Ученик звездочёта

Потерявшиеся в мирах
или Ключи от времени.
История четвёртая

Редакция вторая, испр.

Пролог

Тихая тёплая ночь укрыла весь мир сонным очарованьем покоя. Звёзды в бездонном небе сияли и переливались, и завороженные ими цикады возносили им восхищённую, неумолчную песнь. Воздух поймы, напоенный сладкими ароматами трав, тихо и ласково, словно баюкая, овевал лицо, усыплял тревогу.

- Да это всё бабьи басни! - сказал Добродей жене, видя, как она снова придвинулась поближе к костру, испуганно озираясь на тёмную стену далёкого леса. – Всё тихо и мирно, как всегда, и никакой нечисти, никакого Мруста, у нас в Светодолье и в помине нет. Да и быть не может! Зря ты и пришла. Спала бы себе сладко дома. Вон, смотри, и кони совершенно спокойны!

Кони, которых он вывел сюда в ночное, и впрямь паслись себе мирно в высокой траве, слегка помахивая хвостами. Их спокойствие утешило Звенку гораздо больше, чем все уверения мужа.

-  Наверное… ты прав… - с облегчением вздохнула она. – Но я всё же побуду с тобой сегодня. Мне так легче, здесь, возле тебя!

Добродей пожал широкими плечами и только собрался сказать: «Воля твоя», - как что-то насторожило его. Он огляделся и прислушался. Ничего не было слышно. Ничего. Ничего! Ни стрекотанья цикад, ни шелеста листвы, ни пофыркивания лошадей. Он вскочил. Ночь изменилась. Теперь она дышала угрозой, близящимся неведомым ужасом.

Звенка молча, дрожа всем телом, прижалась к коленям мужа: она была не в силах подняться на ноги.

- Не бойся, - сказал Добродей, выхватил из костра горящую длинную палку и поднял её перед собой как оружие. – Ничего не бойся!

И тут странный звук прошелестел над поймой: «Мру-у-у-с-с-с-с-т…» И тотчас кони, отчаянно заржав, бешеным галопом поскакали прочь. Звенка судорожно вдохнула и упала в траву, потеряв сознание. Добродей поднял свой факел повыше и обернулся к тёмной зубчатой линии леса. Два горящих глаза пристально смотрели на него из далёкой тьмы. Потом снова раздался тот же странный хрустящий звук, красные огни немигающих глаз описали дугу и приблизились. И тогда Добродей, похолодев, разглядел глыбу чудовища, чёрный гигантский искорёженный силуэт, огромными зависающими прыжками скачущий к нему  - и бросился вперёд, навстречу ему, размахивая горящей веткой. «Надо уйти подальше от гаснущего костра, – вспыхнуло молнией в его голове. – Может быть, Мруст не заметит тогда лежащую Звенку! И как хорошо, что сын сейчас дома, там безопасно! А что же будет с ними потом?!» Добродей почти не надеялся победить. Но ему было за что сражаться. Он защищал жену. А что потом? Если… Когда его уже не будет?..

Казалось, не прошло и мгновенья, а вот уже громадная глыба Мруста закрыла всё небо, все звёзды, лес, поле, мир… Он с вызовом поднял голову, чтобы встретиться с жутким врагом лицом к лицу. Враг был ужасен и непобедим для человека, он это сразу понял.

- Господи, защити Светодолье!.. – воскликнул он, задыхаясь, и бросился на чудовище.

Это были последние слова в его жизни. Но всё, что случилось потом, произошло благодаря им.

Глава 1
О чём говорят полевые цветы

Тётя Надя заболела внезапно. Ещё вчера они как ни в чём не бывало разговаривали по телефону, а утром Асиной маме позвонили из больницы и попросили принести необходимые вещи. Они, торопясь, собрались и вызвали такси…

Палата, куда положили крёстную, оказалось большой, неприютной, с блёклыми стенами и двумя рядами железных коек. Тётушка, слабая и пугающе бледная, лежала возле голого окна. У Аси защемило сердце. Тётя Надя держалась молодцом, подшучивала над собой и ласково улыбалась племяннице, но всё равно, уходя по пропахшим лекарствами коридорам, Ася глотала слёзы.

И как же она не догадалась принести в больницу цветы?! Эти вестники не ушедшей из мира радости, казалось, были здесь нужнее, чем любые конфеты и фрукты!

Ей с болью припомнилось, как однажды летом они сидели на травянистом склоне горы, с которой открывался изумительный вид на пойму Клязьмы. Ася залюбовалась далью. Внизу, среди зелёных холмов, серебристой лентой вилась река. За ней до самого горизонта простирались леса, среди которых сияли ясные зеркала озёр.

— Какая красота! — сказала она своей крёстной, сидевшей рядом в безмятежном молчании.

— Да… — улыбнулась та, — Места у нас живописные. Но ты видишь не всё!

Ася с недоумением посмотрела на тётю.

Крёстная ласково провела рукой по траве, окружавшей их:

— Посмотри, кажется, что это простая трава, но ты только вглядись в неё. Разнотравье! Сколько цветов вокруг! — Она коснулась нежных ярко-розовых лепестков маленькой, повернувшейся к солнцу, гвоздички, качнула стройный стебель весёлой ромашки, наклонила к Асе высокий синий цветок цикория, провела ладонью по пушистым метёлочкам цветущей травы и продолжала: — Видишь, какие они все разные, и каждый из них так красив! Каждый из них – это чудо цвета, аромата, гармонии, и неповторимое чудо. И ещё, — тётя Надя мягко, но очень серьёзно посмотрела на свою племянницу и крестницу: — они объяснят тебе, что на свете нет мелочей. Не бывает некрасивых цветов, не бывает и неважных поступков и слов. Всё важно, всё имеет смысл, каждый наш, даже самый маленький, выбор. Всё имеет значение.

Ася наклонилась к самой земле и всмотрелась в крохотный фиолетово-жёлтый цветок. Это были анютины глазки. Маленькая полевая фиалка оказалась такой трогательно-нежной и неожиданно красивой, что у девочки захватило дух.

— Да… — улыбнулась она. — Я вижу!

Небольшой букет, который они принесли домой в тот день, показался Асе самым красивым во всей её жизни…

И теперь ей так захотелось принести в больницу такой букет! «Они бы так радовали её!» — грустно думала Ася. Но поздней осенью не найти полевых цветов…

Она вздохнула и решила поехать туда, где, она знала, ей всегда были рады. Хорошо, когда у тебя есть друг, к которому можно просто так прийти, когда тебе плохо!

Прямо с порога Сергей обрадованно сказал:

— Здорово, что ты пришла! Как раз вовремя! Глеб сделал очередное открытие! Пойдём скорей! — и он нетерпеливо потянул её к лестнице на второй этаж, в кабинет профессора.

 

Глава 2
О том, что оказалось сильнее благоразумия


Ася взбежала следом за ним по деревянным ступенькам и, замирая от волнующего предчувствия, вошла в кабинет.

Глеб, гениальный аспирант Николая Ивановича, сидел, напряжённо склонившись перед пультом темо, одной рукой нажимая разноцветные кнопки, а другой нервно ероша свои короткие тёмные волосы. Казалось, он хотел во мгновение ока, прямо сейчас, решить все бесчисленные проблемы, связанные с таинственными перемещениями тех, кто вступал в кабину этого загадочного изобретения профессора Смирнова: ведь до сих пор никто так и не понял, в какое именно пространство и время перемещает темо людей.

— Привет! — окликнула его Ася.

Но молодой учёный даже не услышал её.

— Глеб придумал возвращатель, — весело переглянувшись с Асей, объяснил Сергей, — вчера мы посылали с ним робота — и он вернулся! Сейчас Глеб программирует темо на отсылку людей: я решил опробовать возвращатель на себе!

Ася испуганно возразила:

— Но это же так опасно! Ведь с людьми темо ведёт себя совершенно иначе! Неужели Николай Иванович не возражал? А Елена Петровна?!

Мальчик смущённо поморщился, с досадой махнул рукой и быстро заговорил:

— Да мы знаем... Но, понимаешь, никого же нет: отец в Лондоне на симпозиуме, мама улетела в Новосибирск! Ждать их надо несколько дней, мы тут с ума сойдём! Держать в руках такую вещь и — медлить!.. И ведь они даже побеспокоиться не успеют! Я же сразу вернусь! Глеб всё рассчитал, ты ведь знаешь Глеба! Представляешь: отец вернётся домой, а мы ему — такой сюрприз! Вот будет здорово!

Ася увидела знакомый блеск возбуждения в быстрых глазах своего неудержимого друга и поняла, что ей едва ли удастся его отговорить. И ещё она поняла, что просто не сможет отпустить его одного в такую поездку, и, значит, ей придётся отправиться с ним. Если всё-таки не получится его удержать. Последняя надежда была на Глеба: как-никак, взрослый человек.

Она подошла к аспиранту и положила руку ему на плечо, чтобы он, наконец, заметил её.

— Глеб, здравствуй! Ты, как разумный человек… — начала, было, она, но замолчала, увидев и на его лице такое же лихорадочное нетерпение.  

— А, привет! Как хорошо, что ты пришла! — воскликнул он совсем как Сергей. — Как раз вовремя! А то мне так не хотелось отправлять Сергея одного!

 У Аси буквально опустились руки.

— Ну разве можно так рисковать?! — возмутилась она.

Глеб тут же вскочил и в горячечном нетерпении стал её уверять:

— Я всё просчитал, всё проверил! Это всё переменит!

— Ведь это открытие имеет такое значение! — восторженно подхватил Сергей, и девочка поняла, что отговорить их ей не удастся.

— Отец бы нам разрешил! — гнул своё Сергей. — Ради такого можно пренебречь мелочами!..

— Мелочей не бывает, — возразила Ася, мгновенно вспомнив тётю Надю.

— Ну уж прям не бывает! — скептически хмыкнул мальчик. — Ясно же, что бывают и незначительные поступки… Что с тобой?!

Ася, точно вернувшись откуда-то издалека, неуверенно посмотрела на Глеба:

—  А не могли бы мы попасть с помощью темо на какой-нибудь летний луг?

— Зачем?! — в один голос спросили озадаченные таким поворотом друзья.

— Просто… Моя крёстная вчера попала в больницу… И мне так хотелось…  принести ей туда букет полевых цветов, — почти виновато призналась Ася. — Она их так любит!  

— Нет проблем! — просиял аспирант. — Могу вас отправить в проверенное место: в окрестности Радоплеса.

— Ну, так поехали! — обрадовался Сергей.

И все трое, не сговариваясь, обернулись к мерцающему огоньками полной готовности пульту темо.

Глава 3
Катастрофа

— Можно с собой ничего не брать, — нетерпеливо бросил Сергей, — мы ведь ненадолго! Вот только браслеты наденем — и всё! — и он указал на браслеты, лежавшие на столе.

— Кольца тревоги тоже нужны! — возразила она. — Мало ли что!

— Да ну, нам же только туда – и обратно, а возвращатель работает без них! — отмахнулся Сергей.

Ася решила не спорить с ним, но всё-таки молча взяла со стола и надела на средний палец своё старое испытанное колечко-определитель. Оно казалось обыкновенным, три его разноцветные камушка выглядели как простые стекляшки, но она точно знала, что если в неведомом мире им снова встретится враг, оно предупредит, засветится алым тревожным светом, — а этим не стоило пренебрегать. Потом она застегнула на запястье новый браслет. Он был шире и тяжелее того, с которым она прежде путешествовала в темо: теперь прикрытые узорными крышками ячейки-приборы располагались в два ряда.

— Для вас главное здесь — вот это, — Глеб наклонился к Асе и постучал указательным пальцем по серебристому кругу, украшенному синей спиралью, — Под спиралью — кнопка возвращателя, это легко запомнить. Нажмёшь —и сразу вернёшься. Очень просто! — с застенчивой, но довольной улыбкой изобретателя добавил он.

— Ну, начинаем?! — снова заторопил Сергей, застегивая на руке свой браслет — он был у него попроще и погрубее, явно мужской

Ася взяла со стула свой рюкзачок, видевший три путешествия в темо,  кивнула:

— Начинаем! — и почувствовала в груди знакомый трепетный холодок волнения и страха…

Войдя в кабину, они, как обычно, сели в мягкие кресла. Сергей ободряюще улыбнулся Асе, но от неё не укрылось, как он сжал подлокотники слегка дрожащими пальцами. Она и не пыталась улыбнуться ему в ответ, чувствовала, что губы предательски задрожат, только кивнула.  

— Устроились? — возбуждённо воскликнул Глеб, обернувшись к ним от пульта. — Ну, тогда отправляю!

— Движение начинается, — бесстрастно произнесла машина.

Дверцы темо плавно закрылись... Кабина «лифта» не дрожала и не издавала ни единого звука. Трудно было поверить, что они сейчас несутся неизвестно где и когда… Вскоре женский невыразительный голос объявил:

— Движение закончено. Переключаю управление на людей. Счастливого пути.

Свет в кабине погас и знакомая, оглушающая тишина обступила их, тишина, к которой невозможно было привыкнуть. Кресла под ними медленно сдулись. Потом снова забрезжил свет, и друзья увидели себя сидящими на склоне горы…

— Это не Радоплес! — воскликнул Сергей и вскочил, озираясь.

Вокруг поднимались горы, одна выше другой.

— Ничего, — подавляя тревогу, откликнулась Ася, вставая. — Главное, здесь лето и — смотри! — цветов мы наберём, сколько хотим. А потом будем испытывать возвращатель. Ему ведь всё равно, откуда возвращать?

— Уверен, что так, — бодро откликнулся друг.

Так бодро, что девочка поняла, как сильно он обеспокоен сбоем программы…

Скоро они собрали изумительной красоты букет — как раз такой, о котором мечтала Ася. Каких только цветов не было в нём! Они обвязали стебли травинкой и Сергей прикрепил его за её спиной к верхней петле рюкзака, чтобы её руки были свободны.

Пора было испытывать возвращатель. Они встали рядом и откинули на браслетах серебристо-синие крышки.

— Три, два, один, — жмём! — скомандовал мальчик, и они нажали на кнопки.

Сейчас же стало темно, тишина пала на них, как невидимая волна, и Ася услышала слегка удивлённый шёпот Сергея:

— Работает…

Прошла секунда, другая, третья… однако свет не зажигался и ничего не происходило… Девочке стало страшно… И вдруг алый ослепительный свет взрывом вспыхнул вокруг, земля (или обшивка темо?) у них под ногами содрогнулась и взорвалась, Ася почувствовала, что куда-то летит, и, больно ударившись, упала на землю…

Когда она открыла глаза, то увидела перед собой траву и корни деревьев, выступающие из земли… Сразу забыв о боли, она вскочила и огляделась.

Сумрачный лес окружал её с трёх сторон, а с четвёртой тянулось под мглистым небом ровное поле с жёлтым ёршиком скошенной ржи. За полем виднелись низкие крыши маленькой деревушки. Сергея нигде не было видно.

— Сергей! — позвала его Ася, но он не откликнулся.

Она обошла поляну, внимательно заглядывая за кусты, всматриваясь в глубину темнеющих   зарослей, вновь и вновь окликая друга…

Сергея здесь не было.

Глава 4
Чёрный ужас


Тогда она вышла из леса и пошла вдоль опушки, вглядываясь в каждую тень, в каждый бугорок…

Внезапно странный звук, то ли шелест, то ли свист, раздался у неё за спиной. Ася вздрогнула и обернулась. Тёмный лес тянулся вдоль поля, тихий, таинственный, неподвижный. Никого не было видно. Но вот тот же звук раздался опять, только громче и ближе. Что-то жуткое было в нём… Можно было подумать, что это ветер затейливо шелестит листвой, но ветра не было! «Мру-у-у-с-с-с-с-т…» — снова донеслось до неё. Ася прижалась к дереву и всмотрелась в лесную тьму… За стволами вдали что-то двигалось. Чёрный, громадный, ни на что не похожий силуэт перемещался странными, медлительными рывками, подпрыгивая и зависая в воздухе, словно в кошмарном сне. Асе стало так страшно, что она, отчаянно выдохнув:

— Господи, помилуй! — повернулась и бросилась прочь.

Она помчалась в сторону деревушки, не смея даже оглянуться назад, изо всех сил надеясь, что подлесок опушки скрывает её от неведомого существа, и не остановилась, пока не добежала до человеческого жилья. Светлые домики безмятежно стояли вдоль узкой дороги, многие окна уютно светились, бросая на землю золотистые блики. Задыхаясь, Ася прижалась к стене углового дома и, наконец, оглянулась. Ни в темнеющем поле, ни возле леса не было никого. Ася перевела дыхание. Теперь надо было найти убежище. Дом возле неё был погружен во тьму. Зато в соседнем маленьком домике светилось боковое окно. Девочка подошла к нему, приподнялась на цыпочки и заглянула внутрь. Ведь было бы слишком неосторожно стучаться в совсем незнакомый дом, не выяснив, кто там живёт!

Она увидела небольшую каморку с огромным ткацким станом, занимавшим всё её пространство, а перед ним — старательно, неторопливо ткущую седую старушку. Она показалась девочке очень спокойной и доброй.

— Слава Богу! — шепнула Ася, завернула за угол дома, взбежала на крыльцо, постучала в дверь и стала ждать, дрожа и озираясь на поле и мрачный лес.

Ждать пришлось недолго.

— Кто там? — раздался за дверью мягкий старческий голос.

— Просто девочка… — пролепетала Ася. — Я заблудилась, пожалуйста, откройте мне!

В ответ загремело железо запора и дверь отворилась. Старушка, держа перед собой свечу, внимательно посмотрела на Асю и отступила, освободив проход:

— Входи, бедное дитятко! Входи! Перепуганная какая! Меня зовут Верна, а тебя?..

Ася назвалась, быстро скользнула в дом и с облегчением увидела, как хозяйка захлопнула дверь и задвинула тяжёлый засов. Только теперь она почувствовала себя в безопасности.

Старушка оказалась чудесной. Она ласково провела ночную гостью в уютную, со светлыми стенами и цветастыми занавесками горницу, помогла ей снять рюкзачок и усадила её за стол возле пылающего в камине огня. Потом взяла с деревянной полки и поставила перед Асей тарелку яблок, пирог, стакан и стеклянный кувшин с водой.

— Вот и ужин тебе, голубка, подкрепись! — заботливо улыбнулась она. — А то на тебе просто лица нет… Откуда ты? Кто-то тебя испугал?

— Да, в лесу… — Ася смутилась, понимая, что правда слишком невероятна, чтобы в неё можно было поверить, — мы с другом катались… Но наша колесница сломалась, я упала, ударилась, а потом очнулась в лесу, одна. И уже темнело…

— В лесу?! — с явной тревогой переспросила Верна.

— Там кто-то страшный живёт?! — воскликнула Ася. — Я кого-то видела, вдалеке…

— Видела — и осталась жива?! Счастлива же ты! Тот, кто там живёт, появился у нас недавно. Мы зовём его Мруст, а ещё — Чёрный ужас. Тот, к кому он только приблизится, умирает!

Ася невольно оглянулась на окно у себя за спиной. Оно было тщательно закрыто плотной, затканной розами занавеской. Старушка кивнула:

— Да, мы хорошо запираемся и закрываемся на ночь. Не бойся, дитя. Главное, что в лесу с тобой ничего не случилось! Не многим так везёт! Даже чародей Маландрин боится Мруста.

— Меня учили не доверять чародеям, — мягко сказала Ася.

Верна серьёзно, внимательно посмотрела на неё:

 — А кому же ты веришь?

— Верю в помощь Благословенного, — Ася невольно коснулась рукой скрытого под одеждой креста.

— Ты так откровенна, дитя! — старая женщина покачала седой головой. — Хорошо, что ты попала ко мне: здесь не всякий тебя поймёт. Маландрина у нас не ругают! Могли бы с перепугу и выгнать в ночь. Многие в нашей стране забыли Благословенного… Они теперь молятся лишь богине, прилетающей со звезды, и ищут помощи у Маландрина, который служит ей. Но я — я думаю так же, как ты: я не верю ему и не люблю его! К тому же он отнял у меня единственного внука! — она горько вздохнула.

Ася увидела, что на её глазах показались слёзы. Верна помолчала, промокнула глаза уголком белоснежного платка, что лежал у неё на плечах, и сказала:

— Чтобы с тобою, дитятко, не случилось у нас беды, расскажу-ка я тебе всё по порядку. А ты не стесняйся, ешь! И она повела неторопливый, напевный рассказ…


Глава 5
Звездочёт

— Беды нашего княжества начались после того, как молодой князь Имлар отправился в далёкие земли сватать себе невесту. Он оставил вместо себя старшего из вельмож, правителя Азавида. Да только тот скоро забыл все заветы князя и стал заботиться не о Светодолье, а о своей корысти… И вскоре он захотел отворить древнюю сокровищницу князей. Но князь, уезжая, не открыл ему этой тайны, и Азавид не смог отыскать секретную дверь, хоть и обшарил весь княжеский замок. Так и остался бы правитель ни с чем, да только на нашу беду объявился у нас чужак, звездочёт Маландрин. Неведомо как, он разведал тайну древних князей и открыл Азавиду потайную дверь! Благодарный правитель наградил Маландрина, поселил его в древней башне Углынь и подарил ему все угодья, что окружают её. А сам начал перевозить княжеские богатства к себе. И все боялись правителя и молчали… Только один человек, хранитель часовни Благословенного, обличил Азавида и призвал его возвратить на законное место княжескую казну. И тогда хранитель исчез, а часовню закрыли... Народ поскорбел о нём, о часовне — но недолго! — Верна сокрушённо вздохнула. — Вскоре узнали, что Маландрин не только звездочёт, но и чародей: умеет исцелить от болезни, помочь найти то, что потеряно, выиграть тяжбу. И люди стали обращаться к нему в своих невзгодах и бедах. А уж когда в наших краях появился Мруст, от просителей в башне Углынь не стало отбоя… — Верна снова вздохнула. — Правда, он не спасает от Мруста, но вычисляет дни, когда звёзды не могут защитить человека от Чёрного ужаса. И тот, кто в эти страшные дни не выходит по вечерам из дома, и впрямь остаётся жив.

— Звёзды никого не защищают! — сказала Ася.

— И я так думаю, — горестно покивала Верна. — И мой сын так думал. Но внучок мой всегда восхищался умением звездочёта. Особенно после того, как с нами случилась беда: мой сын с женой вывели в ночное коней – и не вернулись...

Старушка заплакала, спрятав лицо в свой белый платок. Ася положила ладонь на её плечо и прошептала:

— Не плачьте… может быть они живы… — хотя сама не очень-то верила в это: она ведь видела Мруста!

— Милое дитятко, — Верна грустно посмотрела на Асю, — как бы хотелось мне в это верить… Но разве это возможно?! Мы, я и внучок мой Небензя, обшарили всю округу! Он один остался мне опорой и утешением… но ненадолго! Он всё сильнее восхищался Маландрином и всё твердил, что хочет быть таким же, как тот, — помогать больным и несчастным! И в один недобрый день он оставил меня, и ушёл учиться у звездочёта! — она снова заплакала.

— Бабушка, — прошептала Ася, — может быть, я уговорю его вернуться? Только скажите, как попасть в башню Углынь!

— Что ты, что ты! — замахала руками старушка. — И не думай! Ведь Маландрин — чародей, и, хоть многие думают, что он добр, боюсь, тебе не поздоровится там! Давай-ка лучше ложиться спать, заговорила я тебя совсем… — и она, взяв со стола свечу, отворила дверь в маленькую, чистую комнату.

Ася послушно легла, но долго лежала без сна. Где был сейчас Сергей? Может быть, он потерялся в этих лесах, где бродит чудовище?! Может быть, он ранен и не может идти?! Утром она побежит в этот лес, обшарит там всё, обойдёт всю округу… но до утра была ещё целая вечность! Только в глухой ночи сон победил её страхи…

Глава 6
Светодолье

Она проснулась от мелодичного звука, подбежала к окну и, отведя в сторону занавеску, выглянула на улицу. Мимо дома неспешно брели коровы. За ними, выводя на дудочке незатейливую мелодию, шагал худенький пастушонок в широкополой шляпе. В утреннем свете стало видно, что Ася попала в очень живописное место. Она залюбовалась на цветущие палисадники с коваными оградками, на светлые дома, сложенные из жёлтых и розовых камней, увенчанные высокими красными крышами, украшенные резными узорами вокруг окон и дверей. Казалось, они впитали в себя радостный свет летнего дня.

«Да, — подумала Ася, —я действительно — в Светодолье!»

Это почему-то придало ей уверенности и сил. Она быстро оделась и выглянула в соседнюю комнату. Верна уже хлопотала у очага и, заслышав звук открывшейся двери, обернулась к Асе.

— Да ты ранняя пташка! — ласково улыбнулась она. — Молодец! Умойся на дворе и скорее к столу: сейчас завтрак поспеет. Вон на гвозде полотенце — возьми.

Ася вышла из горницы, чувствуя себя первооткрывательницей. Из полутёмных сеней вели две небольшие лестницы: одна направо, к двери, через которую она накануне вошла, другая — налево, куда-то вглубь дома. Ася спустилась по ней, прошла бревенчатым коридором, отворила дощатую дверь в его конце — и оказалась на поросшем травой широком дворе. По двору бродили куры, в дальнем углу паслась коза, а слева, возле деревянного сруба колодца, на толстом бревне висел умывальник, похожий на чайник. Девочка подбежала к нему, поёживаясь от холода, и быстро умылась.

«Приключение!», — бодро сказала она себе, чтобы не мечтать о тёплой ванне и горячей воде, и, на ходу вытираясь, поспешила в дом.

— Ну… и что же ты думаешь делать? — накормив, спросила её старушка. — Чем я могу тебе помочь?

Ася, которую всё это время терзала тревога, быстро сказала:

— Я боюсь, что мой друг в беде. Может быть, он ранен, или ногу сломал, когда мы упали! Надо его найти. Ведь при свете дня ходить по лесам не опасно?

— Да, днём бояться здесь некого, — кивнула Верна. — Только смотри, не заблудись! А потом возвращайся ко мне. Одна или с другом, — непременно возвращайся до сумерек! Я буду ждать и поспрашиваю пока соседей: может, кто-нибудь что-нибудь видел, или слышал. И вот ещё что: одень-ка ты вот это… — Верна открыла большой сундук и извлекла из–под груды аккуратно уложенной в нём одежды синий плащ с капюшоном. — Он будет тебе в самую пору, и в нём тебе не страшны ни ветер, ни дождь, — заботливо сказала она и добавила, вручив Асе свёрток: — Возьми пирожков: себе на обед.

— Как Вы добры! — воскликнула Ася.

Ей очень хотелось обнять и поцеловать добросердечную бабушку, но она не посмела, не зная, принято-то ли это в здешней стране. Вместо этого она низко ей поклонилась, положила пироги в рюкзачок, оделась и вышла на улицу…

Целый день бродила она по окрестным полям и лесам, но безрезультатно: Сергея не было нигде.

Светодолье оказалось обширной, холмистой долиной, окружённой вдали зубчатыми горами. Здесь было очень красиво. Леса, расцвеченные багрянцем и золотом осенней листвы, казались многоцветным ковром, расстеленным по холмам руками художника. Опрятные деревушки, разбросанные тут и там, напоминали сказку. Быстрые речки сверкали серебристыми блёстками, струясь меж зелёных, как изумруд, берегов. Но Асю не радовало ничто.

Сергея не было нигде!

Смертельно усталая, она в подступающих сумерках вернулась к домику Верны.

Старушка, едва взглянув на неё, вздохнула:

— Вижу, что не нашла! И у нас никто не слыхал о незнакомом мальчике! Бедная девочка, как ты устала!

Ася медленно, словно во сне, прошла следом за Верной через тёмные сени в тёплую горницу и без сил опустилась на стул у очага. Отчаяние накрыло её тёмной волной. Что случилось с Сергеем?!

Глава 7
В башне Углынь

Сначала Сергей почувствовал холод и сырость. Потом он понял, что лежит с закрытыми глазами на чём-то холодном, бугристом и жёстком. Он попытался открыть глаза, и сейчас же резкая боль пронзила виски. Он застонал и с трудом приоткрыл тяжёлые веки. Его окружала тьма, а в ней — какие-то глыбы и тени. Он подумал, что спит, и снова закрыл глаза, надеясь, что, когда он проснётся, всё будет как надо, как обычно… И потерял сознание. Но, когда он снова пришёл в себя и снова, с болезненными усилиями, огляделся, ничто не изменилось вокруг него. Голова по-прежнему раскалывалась от боли, мысли рассеивались и уплывали. Долго мальчик не мог понять, на что же он смотрит. Но вдруг где-то забрезжил свет, и тени и глыбы приняли более ясные очертания. И тогда он понял, что лежит на земле в ночном лесу. Огромные стволы вековых деревьев поднимались вокруг, простирая над ним корявые ветви. В их широких кронах шелестел моросящий дождь, и больше ни единого звука не раздавалось вокруг. Но что это был за странный свет, вдруг появившийся среди ночи в глухом лесу? Сергей приподнялся и обернулся. Боль отомстила ударом в висок, но зато он увидел источник света. За его спиной поднималась ввысь замшелая каменная стена с тяжёлой дверью, окованной железными полосами. Над дверью светилось узенькое окно, бросая неверный свет на мощную древнюю кладку огромной башни, чёрным трезубцем вздымавшейся ввысь, в тёмно-синее небо. Сергей перевёл дыхание: здесь, рядом с ним, были люди, и они могли помочь.

Он попытался позвать на помощь, но вместо крика из горла вылетел слабый хрип. Даже вдохнуть глубоко не получалось. Тогда он перекатился поближе к двери… И вновь потерял сознание. Потом, очнувшись, перекатился ещё раз, ещё… Когда он очнулся возле ступеней, уже светало. Внезапно дверь отворилась и человек в широком плаще выскочил на порог, едва не наступив на Сергея.

— Эй, это что?! — раздался вверху звонкий мальчишеский голос, и над Сергеем склонилось мальчишеское веснушчатое лицо с рыжими растрёпанными вихрами.

– Ты… ранен?! — разглядывая его, спросил незнакомец и тут же сам ответил себе: — Ну и болван же я! Конечно же ранен! Вот и кровь! Голова разбита! Ой-ёй-ёй! Молчи и не шевелись, тебе нельзя! Погоди, приятель, сейчас я кликну учителя и мы поможем тебе! — и, взметнув над Сергеем полами плаща, он опрометью бросился в башню.

Сергей облегчённо вздохнул и снова провалился в беспамятство…

Очнулся он в низкой и тесной комнате с каменными голыми стенами и узким окошком, в которое ярко светило солнце. Он лежал возле стены на лавке, застеленной какой-то шкурой, укрытый стёганым одеялом. Возле него стоял табурет с кружкой и ломтём серого хлеба на деревянной тарелке. Сергей осторожно приподнялся, опираясь на локоть и стараясь не обращать внимания на то, как кружится голова, взял кружку и отхлебнул из неё. Вода показалась ему на удивление вкусной, даже сладкой, и он жадно выпил её до последней капли.

— Да тебе же нельзя вертеться! — внезапно раздалось откуда-то сбоку, и сейчас же перед ним появился давешний рыжий мальчик. Он взял у Сергея пустую кружку и помог ему снова лечь на высокую, шуршащую сеном, подушку, досадливо бормоча: — Эх, плохая из меня сиделка! Надо же было отойти именно тогда, когда ты очнулся! Ты бы позвал! Дверь на кухню открыта, и я бы сразу пришёл. В следующий раз зови, хорошо? Учитель говорит, что тебе надо полежать неподвижно денёк-другой.

— Хорошо… — еле слышно согласился Сергей: комната, казалось ему, ходила вокруг ходуном. — А… кто твой учитель?

— Звездочёт! — с гордостью ответил рыжеволосый.

— Ну что? — раздался у двери повелительный голос. — Тебе, я вижу, получше? Пришёл в себя, это уже хорошо. Познакомимся! Я Маландрин, здешний хозяин. А ты кто?

Сергей с усилием сфокусировал взгляд на вошедшем. Над ним возвышался чернобородый старик с бледным длинноносым лицом, одетый в широкую мантию. Он медленно склонился над мальчиком, пристально вглядываясь в него близко посаженными, пронзительными глазами:

— Как ты здесь очутился? Что случилось с тобой?

— Я… — Сергей попытался сосредоточиться, но боль снова пронзила мозг, и он ответил, как пришлось: — …я ничего не помню… Кажется, я ехал куда-то… а потом… всё обрушилось…

— Ему трудно говорить! — сострадательно прошептал ученик Маландрина из-за его спины. — Ему больно!

— Подожди, Небензя! Ничего не помнишь? — настаивал, однако, странный хозяин. — И как твоё имя — тоже?

— Имя… помню: Сергей. А больше… ничего, — невнятно ответил он, пытаясь понять, как это может быть, что две фигуры в мантиях так странно плывут и шатаются, оставаясь при этом на месте.

— Если помнишь хоть что-то — скажи! — продолжал требовать Маландрин. Потом, помолчав, спросил: — Может быть, тебя ищут, и кто-то волнуется о тебе?

В воображении мальчика промелькнули смутные образы каких-то людей, где-то тревожащихся о нём, — но всё это было так нереально и далеко, так неуловимо, так отгорожено огненными шипами боли, что думать и говорить об этом у него совсем не было сил, и он прошептал:

— Нет… ничего не помню.

— А хочешь ли ты, чтобы я помог тебе? — вкрадчиво спросил звездочёт.

— Да, — с благодарностью откликнулся он, морщась от огненной боли в висках, —  спасибо…

Хозяин башни хищным, нервным движением потёр сухие ладони и затем простёр их над лежащим Сергеем.

— Да будет всё так, как ты сказал, — медленно, вязко выговорил он. — Моя помощь над тобою!

У Сергея позеленело в глазах, всё поплыло вокруг — и странный учитель, и притихший его ученик, и тёмные стены… Потом он снова очнулся — но теперь единственное, что он по-настоящему видел, было бескровное лицо и пристальные, птичьи глаза склонившегося над ним Маландрина.

— Тебе лучше? — спросил звездочёт.

— Да, учитель, мне намного лучше, — с готовностью ответил Сергей. — Скоро я встану и смогу Вам служить!

Тот удовлетворённо кивнул:

— Прекрасно! Скоро и будешь служить. А теперь поспи! — и провёл ладонью перед лицом нового ученика.

И он тут же заснул.


Глава 8
Чтилище

Сергей проспал несколько дней, просыпаясь лишь изредка и ненадолго, потому что даже самые простые дела, вроде завтрака и разговора, утомляли его. Ученик звездочёта оказался отличным поваром и сиделкой. Он жил в той же каморке, что и Сергей, и в течение дня, прерывая свои труды в таинственных недрах башни, постоянно возвращался к Сергею, беспокоясь о нём. Уже к вечеру первого дня мальчики чувствовали себя друзьями. Порывистый, доброжелательный, с рыжими вечно взлохмаченными вихрами, открытым лицом и простодушными голубыми глазами, Небензя просто не мог не внушить доверия и симпатии. Поставив перед больным тарелку, он начинал добродушно болтать о своей службе у Маландрина, которого обожал.

— Я хочу у него научиться всему, — взахлёб рассказывал он, — хочу читать судьбы по звёздам и помогать всем людям, как он! Ведь ничего нет лучше! Представляешь?! К нему приходят растерянные, несчастные и больные, а уходят с надеждой, и выздоравливают, и находят потерянные вещи! Я раньше и не думал, что такое бывает! Вот, например, Горица недавно пришла, перепуганная… — и он пускался в очередную историю, которых у него было не перечесть.

Сергей молча слушал его, и что-то смутно тревожило его во всех этих историях, но думать у него не было сил. Он благодарил за еду, устало откидывался на подушку и вновь засыпал. Ни о доме, ни о родителях, ни об Асе он за всё это время ни разу не вспомнил.

Только одно удивляло его. «Если Небензя действительно ученик звездочёта, — думал он, — то почему он не учится, а выполняет всю работу по «дому», то есть «по башне» — готовит, убирается и даже стирает?» Наконец, он спросил об этом у друга. Тот удивлённо улыбнулся в ответ:

— Да ведь это же так всегда: это закон ученичества, у каждого мастера ученик сначала служит по-чёрному и помогает во всём, а не только в деле. Я готов сколько угодно стряпать, прибирать и прислуживать, потому что в конце концов, когда годы ученья закончатся, я стану — как он! У меня ещё будет другое время — время овладения знанием! Но я уже и сейчас прислуживаю в чтилище и бываю на смотровой! — добавил он радостно.

Время шло, болезнь отступала, и вскоре Сергею уже не терпелось подняться на верхние этажи башни Углынь, где жил звездочёт и где находились смотровая башня и смотровая площадка вокруг неё, чтилище с таинственным камнем Инфиды, мастерская и множество других помещений непонятного назначения. Загадочный звездочёт теперь занимал все его мысли.

И вот однажды утром Небензя принёс ему тёмно-коричневую широкую мантию, точно такую же, как у него самого. Сергей обрадовано оделся и пошёл следом за ним, с любопытством оглядываясь вокруг. Они миновали просторную кухню, с большим рабочим столом и закопченной плитой, вышли на лестничную площадку и стали подниматься по винтовой каменной лестнице, от одной узкой площадки к другой, от одного стрельчатого окошка к другому. Эти крутые веерные ступени о чём-то смутно напомнили вдруг Сергею, но он так и не понял, о чём. Может быть, он когда-то точно также взбирался, кружа и спеша, где-то ещё?... Но где?! Память его словно была закрыта туманной плотной завесой… Он попытался вглядеться вглубь этого непроницаемого тумана, но голова сейчас же заболела и закружилась. Он ухватился за поручень и сосредоточился на том, чтобы не упасть и не отстать от Небензи. Наконец, ученик звездочёта остановился возле арки, за которой виднелся освещённый факелом коридор.

— Нам сюда, — он кивнул в сторону факела и тревожно всмотрелся в Сергея: — Ты в порядке?

Сергей подтянулся, повыше поднял подбородок и ответил как мог бодрее:

— Конечно! Идём?

Небензя подошёл к чёрной высокой двери, взялся за большое кольцо и три раза размеренно стукнул им о железную скобу.

Из-за двери донёсся резкий звон медного гонга. Тогда ученик звездочёта с усилием потянул за кольцо, втолкнул Сергея в приоткрывшуюся щель, и вошёл следом за ним.

Внутри царил полумрак. Прямо напротив двери горела одна-единственная свеча, стоявшая на тумбе. Её бледный свет выхватывал из темноты худое лицо и складки мантии звездочёта. Небензя поклонился, и Сергей последовал его примеру.

— Рад видеть тебя здоровым. Однако ко мне уже идут, — нетерпеливо кивнул в ответ Маландрин, — поэтому поторопитесь. Приступайте к делу. Я скоро вернусь с просителями! — и он так быстро направился к выходу, что полы его фиолетовой мантии разметались, как крылья.

— Да, господин, — с готовностью поклонился вслед ему ученик и деловито обратился к Сергею: — Сначала зажжём огни!

Он достал из тумбы пучок лучин, зажёг от свечи две из них, отдал одну Сергею и указал на два стола, уставленных множеством чёрных склянок:

— Зажигай на левом столе, а я буду на правом.  

И он стал осторожно зажигать огоньки в чёрных маленьких чашках: оказалось, что это были масляные лампы. Сергей поспешил к другому столу, схватил ближайшую плошку, зажёг плавающий в ней фитилёк… и едва не выронил её. Едва лишь огонёк внутри разгорелся, как стало видно, что склянка чёрная не целиком: спереди на ней, словно ожив, засветились красными огоньками узкие щели глаз и хищный, растянутый рот. Это «лицо» показалось мальчику отвратительным.

— Ты что?! — испугался Небензя. — Осторожно, не урони! Никогда не видел такого, да? — и, в полутьме не поняв эффекта, произведённого лампой на друга, похвалился: — Впечатляет, верно?! Это учитель сам отливает и красит! И нас научит когда-нибудь. Это жертвы огня, от чтителей. Дарины. Ну, поторопись, а то мы не успеем, и учитель рассердится!

— Учитель отливает?! — с почтением повторил Сергей, и сразу же огненное «лицо» перестало казаться ему зловещим.

Он бережно поставил плошку на место и послушно принялся зажигать огоньки в бесчисленных соседних даринах.

Вскоре чтилище озарилось мятущимся светом, и стало можно увидеть то, что раньше скрывала тьма. Это было поистине странное помещение!

Сергей, окончив работу, с изумлением огляделся. Они находились в просторной округлой зале со стенами, увешанными гобеленами. В дальнем её конце, за столами с даринами, возвышался огромный чёрный камень необычайной формы: словно чья-то фигура напряжённо склонилась и замерла под окаменевшей тканью. Взглянув на причудливые, оплывшие линии глыбы, мальчик сразу же догадался, что перед ним громадный метеорит. Тени от него дрожали на соседних гобеленах, словно перешёптываясь с вытканными на них чудовищами: гигантским, хищно изогнутым скорпионом и скелетом с весами в костлявых руках.

За чёрным камнем висела светлая занавеска. На эту ткань теперь падала резкая тень метеорита, до жути напоминающая силуэт склонившейся женщины. У левой стены стоял небольшой сундук. Мальчика поразило, что он был заперт на целых четыре замка: они свисали вряд с выпуклой крышки. Над сундуком, на слегка колыхавшемся гобелене, темнело изображение буйного, взметнувшегося козерога. Дикий зверь изогнул спину и шею в яростном гневе. В его ярких глазах горела угроза смерти… Сергей поёжился, посмотрел на соседние изображения, и комната показалась ему окружённой хороводом чудовищ, устремившихся на него в неистовой злобе.

— Это знаки зодиака! — благоговейно прошептал возле него Небензя.

Сергей смутно припомнил, что это название он слышал когда-то… словно в какой-то нездешней жизни… Он обрадовался воспоминанию, но оно вызвало такую острую боль в висках, что он со стоном закрыл глаза.

— Всё ещё болит? — сочувственно воскликнул Небензя. — Ну, ничего, мы уже всё приготовили, теперь можешь и отдохнуть. Просто встань возле двери. Молчи и не двигайся, что бы ни случилось. Как будто тебя здесь нет.

В коридоре послышались чьи-то шаги. Мальчики встали по обе стороны от входа на манер караула и замерли. Дверь медленно распахнулась…

Глава 9
Отдай то, не знаешь что

— Ты — перед чтилищем богини Инфиды, Прилетающей со звезды, — раздался из коридора торжественный голос Маландрина. — Тихо войди и встань у порога!

— Да, господин, — пискнул придушенный страхом женский голос.

В чтилище вступили двое: сам звездочёт, шагавший величественно и неспешно, и следом за ним — маленькая затравленного вида женщина в скромном платье. Она, съёжившись, замерла между мальчиками.

Маландрин остановился перед столами и величавым жестом простёр руку в широком ниспадающем рукаве к чёрному камню. В зеркально-гладких складках метеорита, завораживая, играли блики огней, — так, что Сергею вдруг показалось, что камень зашевелился. Звездочёт громко, медленно произнёс, обернувшись к просительнице:

— Здесь, перед этим даром Прилетающей со звезды, перед каменной тенью богини, поведай о том, зачем ты пришла. И она, если ей будет угодно, откроет мне, как тебе помочь!

Женщина испуганно воззрилась на жутковатый камень, на его колеблющиеся тени — и задрожала. Она явно не в силах была говорить. Но всё же, после нескольких судорожных вдохов и нечленораздельных, отрывистых звуков, ей удалось выдавить из себя ответ.

— Да кормилица наша пропала! — срывающимся тоненьким голоском пролепетала она. — Коровушка наша… Отбилась от стада, а найти не может никто… Всей деревней искали её, голубушку нашу… — тут она замолчала, с таким ужасом глядя на метеорит, точно он и впрямь шевельнулся.

— Ты хочешь, чтобы я помог тебе её найти? — снисходительно, как ребёнка, спросил её Маландрин.

Крестьянка судорожно сглотнула и молча поклонилась ему.

— И уж конечно ты ждёшь, что я составлю твой гороскоп, чтобы тебе избежать нападения Мруста? — ласково подсказал ей звездочёт.

Она вновь согнулась в поклоне.

— Хорошо. Ты, верно, знаешь, что я не беру платы за помощь. Но дарина Инфиде должна быть возожжена от тебя, а это значит — ты за неё должна дать мне какую-нибудь свою вещь. Твою вещь, — с ударением выговорил он, — твою собственную.

Та закивала, вынула из уложенной на затылке косы шпильку с речной жемчужиной на конце и протянула её Маландрину. Сейчас же Небензя вышел вперёд, взял её у просительницы и с поклоном поднёс звездочёту. Маландрин повертел её перед глазами и с довольным видом положил на тумбу.

— Это подойдёт. Ученик, — Небензя вытянулся перед ним, — принеси дарину.

Мальчик подошёл к комоду, что стоял возле правой стены, достал из него чёрную плошку и поставил её на край стола. Тогда звездочёт опять обратился к просительнице:

— Как зовут тебя, женщина?

— Нета, — пискнула та.

— Нета! Инфида примет твой дар огня, если ты откажешься ради неё от того, чего не знаешь в себе. Согласна ли ты на это?

— Чего не знаю в себе? — пробормотала женщина растерянно и негромко, но так, что стоявший рядом Сергей слышал каждое слово. — Всё, что мне дорого, я о себе уж наверное знаю… А если не знаю, то оно уж точно ничего для меня не значит… — и она прошептала погромче: — Согласна, господин.

— Повтори и поклонись, — вкрадчивым, тихим голосом попросил Маландрин: — Ты отказываешься от того, чего не знаешь в себе, ради помощи Инфиды, Прилетающей со звезды?

— Я отказываюсь от того, чего не знаю в себе, ради помощи Инфиды, Прилетающей со звезды, — послушно повторила она и поклонилась камню.

— Уговор совершён! Зажигаю огонь! — громогласно объявил звездочёт, зажёг от лампы на тумбе тонкую чёрную палочку, величественно шагнул к столу — и в следующее мгновенье вспыхнули красным хищным огнём прищуренные глаза и разверстая пасть новой дарины.

Нета судорожно вздохнула. А Маландрин торжественно прошёл между столами, встал перед камнем и воздел к нему руки. Его спина напряглась и окаменела, словно в каком-то крайнем усилии… В молчании прошла томительная минута… Неожиданно чародей, не оборачиваясь, заговорил гортанным, подвывающим голосом:

— Жертва твоя принята. Отныне ты под моей защитой, моя Нета! То, что ты ищешь, ты найдёшь в Отрадном лесу у Омутищ.

Замолчав, он ещё некоторое время постоял неподвижно, потом медленно опустил руки, обернулся, и Сергей удивился тому, как изменилось его лицо: словно тёмная, жуткая тень легла на него.

Шелестя складками мантии, звездочёт приблизился к оцепеневшей Нете и уже обычным голосом повелел:

— За гороскопом приходи завтра утром: я составлю его ночью. Иди: мой ученик проводит тебя. Внизу он запишет час, день и год твоего рождения. Прощай! — и он кивнул ей, отпуская.

«Неужели корова и впрямь найдётся у Омутищ?» — с интересом подумал Сергей. Всё это действо ему чем-то очень сильно не нравилось, но он не мог понять, чем и почему.

А Небензя тем временем  без единого слова исчез вместе с Нетой за дверью.

Маландрин повернулся к Сергею, пронзил его своим острым, холодным взглядом, — и вдруг улыбнулся. Странной была эта улыбка. В ней чудилось столько смыслов, что уловить ни один из них не получалось. Впрочем, она сейчас же исчезла, едва он заговорил, надменно глядя на мальчика сверху вниз:

— Видишь, какое служение мы здесь несём! Отныне ты будешь приобщаться к нему. Сначала твои обязанности будут просты. Так начинают все ученики. Что касается хозяйственных дел, Небензя всё покажет и объяснит тебе. А здесь, в чтилище Прилетающей со звезды, ты будешь отныне мыть пол и протирать столы. Всё остальное будет делать Небензя, по праву старшинства. Запомни: никогда не входи сюда один! Это место страшно, и гнев Прилетающей со звезды ужасен! Этот камень — тень богини. А где тень, там и она сама! Помни, что она невидимо обитает здесь и видит тебя, видит всё, что ты делаешь! — он говорил с такой грозной уверенностью, что мальчику стало не по себе.

Он посмотрел на тёмную глыбу, и ему вновь показалось, что она шевелится, точно живая. Мороз прошёл по его спине.

Звездочёт, между тем, продолжал, гордо возвышаясь над ним:

— Она сама прислала мне с неба свою окаменевшую тень как залог своей воли помогать людям через меня. В этом камне таится её неодолимая мощь, но только я могу принимать её. Любого другого эта сила убьёт! Помни это и не приближайся к каменной тени богини! Когда-нибудь ты окрепнешь настолько, что сможешь без вреда для себя вступать в общение с той, что является со звезды. И если ей это будет угодно, станешь покровителем княжества! Великое предназначение у тебя! Но всему своё время, и это будет нескоро. Трудись и надейся!

Сергей озадаченно обдумывал услышанное. Что-то было не так с этим чёрным камнем и приславшей его неизвестной, но что именно, он почему-то никак не мог уяснить. Он понимал, что, по-видимому, должен быть горд и счастлив тому служению людям, что предлагал ему звездочёт, но почему-то он не чувствовал ни счастья, ни гордости. Что-то мешало ему. Что-то тревожило его. Однако, чтобы не обидеть приютившего его благодетеля, он вежливо улыбнулся и выдавил из себя:

— Это поразительно… господин…

— Я понимаю, что ты потрясён, — высокомерно кивнул Маландрин. — Впервые увидеть такое!.. Судьба щедра к тебе! Иди, отдохни. А после обеда делай всё, что скажет тебе Небензя.

Выйдя и закрыв за собою дверь, Сергей испытал такое облегчение, что подумал, а не сбежать ли ему из этой башни и ото всех этих странных щедрот? Только одно остановило его: он совершенно не знал, куда и к кому он мог бы сбежать. Он не помнил ничего, кроме этих каменных стен, чтилища, кухни и каморки, где они спали с Небензей. Внешний мир, неведомый и огромный, необъяснимо пугал его…


Глава 10
Нету подменили

Ася теперь знала все окрестности деревушки Ратини как свои пять пальцев. Все поля, рощи, заросшие кустами опушки и большую часть Отрадного леса, до самых Омутищ, она исходила вдоль и поперёк. За Омутищи, цепь глубоких озёр, никто из здешних не смел ступить, если только не шёл к Маландрину: там начинались владения колдуна. Конечно, к нему Ася не собиралась. Однако она хотела тайком пробраться в его леса, и даже разузнала у Верны, что есть Кривые броды, через которые все и переходят на дальний берег. Но старушка тотчас же догадалась о целях её расспросов и с ужасом предостерегла её:

— И не вздумай! Никто не ведает как, но Маландрин всегда узнаёт, если кто переходит Кривые броды. Поначалу, когда он только появился в наших краях, нашлись смельчаки, нарушившие запрет вступать на земли башни Углынь. И вернулись, было, с добычей: зверя-то там видимо-невидимо, и грибов, и ягоды всякой. Да только недолго они, отчаянные головушки, веселились: и дня не прошло, как Азавид прислал за ними своих приставов. И сидят, горемычные, в темнице теперь, а семьи их по белу свету пошли! С той поры Кривые броды переходят лишь те, кто идёт к звездочёту. А таких, правду сказать, всё больше и больше, — горестно добавила Верна. — Теперь почти все надеются на Маландрина. Только немногие верят по старине, не забывают Благословенного.  Вот беды со всех сторон и обступили нас… — она печально задумалась.

— Но должны же они это понять! — воскликнула Ася. — Разглядеть, откуда находят беды!

Верна с сомнением покачала головой:

— Хуже всего то, что, стоит человеку сходить в башню Углынь, как он становится другим. Я заметила: точно их всех там подменяют! Делаются раздражительными и злыми, всё их обижает, маловажное им кажется важным, а о важном забывают совсем… Верно, что-то очень значительное бедняги теряют там!

— Да, беда… — вздохнула Ася.

Она вспомнила тот завет, что дал ей и Сергею когда-то добрый хранитель храма в Радоплесе, провожая их в опасный путь. «Вам надо, — сказал он им, — хранить совесть и не думать о суетном, и тогда злые духи — гизлы — не смогут вам повредить». «Вот бы здешним жителям кто-нибудь дал такой завет! — подумала Ася, — А то ведь так совсем пропадут!»

Вдруг из сеней раздался громкий, нетерпеливый стук. Кто-то часто-часто барабанил дверным кольцом о железную скобу.

Ася бросилась отворять. На крыльце стояла незнакомая женщина.

— Дома? – требовательно спросила она, и Ася, лишь вглядевшись, с удивлением поняла, что это соседка Верны, ткачиха Нета.

Но как она выглядела! Не удивительно, что Ася не сразу узнала её. И дело даже было не в том, что вместо обычного серого скромного платья на ней было ярко-красное, с ядовито-зелёными бусами, не в распущенных, растрёпанных волосах, — а в исступлённом выражении её раскрасневшегося лица. Капризно поджатые губы, нервно вздёрнутый подбородок, беспокойный, скользящий взгляд, назойливая настойчивость – всё это сделало скромницу Нету неузнаваемой.

— Ну, дома хозяйка?! Что уставилась-то?! — вскричала она и, отпихнув Асю, направилась прямо в горницу.

Ася в немом изумлении последовала за ней.

— Нашлась Бурёнка моя! — едва войдя, закричала соседка, даже не поздоровавшись с Верной. — Там и нашлась: у Омутищ! А ты го-во-ри-ла! — презрительно протянула она. — Стало, Маландрин-то прав, а ты не права! Вот так-то!

Верна печально, молча смотрела на неё.

А Нета, как ни в чём не бывало, продолжала:

— Я чего зашла-то?! Сейчас собралась в столицу, нынче ведь день базарный. И то я из-за Бурёнки припозднилась, ну да зато нашла! О чём это я?!... Ах, да! Еду холсты продавать,  могу захватить девчонку твою — пусть твои коврики продаёт. Всё не даром будет твой хлеб поедать!

Ася покраснела до слёз, а Верна встала от возмущения:

— Она моя гостья! Да она и не нахлебница: и по хозяйству мне помогает, и коврики научилась ткать!

Однако Нета ничуть не смутилась:

— Вот и хорошо, пусть теперь их продаст! С паршивой овцы хоть шерсти клок! Я-то, видишь, боюсь ввечеру одна возвращаться, вдвоём-то повеселее!  Собирай, словом, девчонку! Я буду ждать у ворот! — она криво, лихорадочно усмехнулась и ушла, не прощаясь.

— Я с радостью поеду! — заспешила Ася. — Да и Сергея заодно поищу… Вдруг он там?!

— И то верно, ты ведь в городе ещё не была! — согласилась Верна.

И Ася поехала в Светодол.

Всю дорогу соседка рассказывала взахлёб, как она ходила в таинственную, страшную башню Углынь к мудрому Маландрину и как он ей помог. А Ася всё больше удивлялась тому, как она изменилась. Прежняя Нета носила серое, скромное платье, а волосы гладко зачёсывала назад, аккуратно укладывая их на затылке. Прежнюю Нету невозможно было даже представить ни бестактной, ни грубой, ни такой исступлённо, фанатически взвинченной, как эту, теперешнюю. У Аси не оставалось сомнений, что она стала жертвой какого-то колдовства, и Верна была права… Но вот тут вдали показался город, и Ася забыла обо всём, кроме надежды найти Сергея…

Глава 11
Мруст

Светодол раскинулся на невысоком холме, среди золота осенних садов. Издали, озарённый полуденным солнцем, он походил на сказочный замок. Светлая стена, окружавшая его, была невысока: ведь долину княжества охраняли неприступные горы, — а за стеной высились яркие черепичные крыши и круглые башенки. Дома здесь оказались такие же, как и в Ратини: сложенные из розового и жёлтого камня, они словно впитали солнечный свет. Ася внимательно смотрела по сторонам в поисках Сергея, но ни на улицах, ни в оживлённой толпе базарной площади его не было видно. Вскоре оказалось, что коврики Верны пользуются большим успехом и спросом, и бойкая торговля на время поглотила всё внимание Аси…

— А ты кто такая? — раздался вдруг возле неё строгий и властный бас.

Девочка испуганно обернулась.

На неё с подозрением смотрел тучный бородатый вельможа:

— Почему не знаю?

— Девочка Верны, — заискивающе и испуганно поспешила ответить Нета. — Вот и коврики её продаёт! Детишки быстро растут!

— Выросла, значит? — богач с сомнением окинул девочку взглядом. — Как звать?

— Ася, господин, — торопливо пискнула Нета.

— Ну-ну, — покровительственно покивал вельможа. — Давненько я никого незнакомого у нас не видал… Так и быть, пусть торгует, раз подросла… — и он величаво двинулся дальше.

Нета испуганно поклонилась его спине.

— Кто это? — тихо спросила Ася.

— Городской правитель! — прошептала та. — Он и к Азавиду вхож, важный господин! А сам проверяет, не слишком надеется, видно, на других! Азавид ведь недавно велел сообщать о всех незнакомцах. Говорят, лазутчиков он боится: там, за перевалом, мол, только и ищут, как бы на нас напасть! Ну да это к тебе не относится: ты ведь Верне родня…

И вдруг она спохватилась:

— Ну, хватит нам торговать, пора возвращаться! Собирайся!

— Почему? — удивилась Ася. — Все ещё торгуют.

— Солнце низко! — хриплым голосом воскликнула Нета. — Пока доедем, стемнеет! — и принялась суетливо упаковывать непроданные холсты.

Кое-как уложившись, она поспешила в обратный путь. Вскоре город остался за их спиной и вокруг потянулись поля, рощи и перелески в пунцовом и золотом осеннем уборе. Ася не могла налюбоваться долиной. На горизонте со всех сторон поднимались подёрнутые голубоватой дымкой островерхие горы. Солнце мягко светило с ясного неба, весело и приветливо заглядывая в глаза.

Но осенью солнечный путь недолог! А дорога была не близкой. Нета, правя телегой, то и дело поглядывала на алый огромный диск, быстро спускавшийся к горизонту. На лице её ясно читался испуг.

— Эх, пожадничала я! Не надо было сегодня ехать в столицу! – бормотала она. – Ведь поздно же выехала… Ясно было, что до темноты не управлюсь, да пожалела базарный день… А зачем барыши, коли Чёрный ужас нагрянет!.. Эх, бедная, шальная моя головушка! Маландрин-то, Ася, мне дал гороскоп, а в нём написал, что нельзя мне на этой неделе ввечеру выходить!!! Этот… Мруст… меня стережёт! Моя звезда ныне слаба… Эх, пропадать моей головушке жадной! — с подвыванием запричитала Нета, косясь на сумрачный лес.

Ася невольно поёжилась: ей тоже было не по себе от сгущавшейся тьмы.

А темнеющий лес всё теснее смыкался вокруг дороги, пугая тайной чёрных глубин, странными очертаниями кустов, необъяснимыми, резкими звуками, доносившимися из чащи…

Вдруг Каурка взметнулась, дернулась, заржала и встала как вкопанная, дрожа и прядая ушами. Ася и Нета едва не свалились с облучка. Девочка схватилась за оглоблю и в ужасе, не в силах пошевелиться, всмотрелась в лес. Она поняла, что Каурка почувствовала Мруста.

В тот же миг из мрака донёсся уже знакомый ей жуткий звук: «Мру-у-у-с-с-с-т» — и громадное чудище, неестественно зависая в воздухе, выпрыгнуло на дорогу метрах в двадцати впереди. Мруст медленно повернулся и посмотрел прямо на них. Его глаза горели, как угли.

Асю спасло лишь то, что среди прежних опасностей и приключений она научилась искать защиту в молитве. И теперь, перед Чёрным ужасом, молитва вспыхнула в ней сама. «Господи, помилуй!» — почти бессознательно пролепетала она, и сейчас же из глубины её памяти мгновенной защитой взвились слова, когда-то прочитанные в псалме: — «Не предай зверям душу, исповедующую Тебя!»

И тотчас Мруст отпрянул назад как от невидимого удара, метнулся прочь — и исчез в сумрачной чаще.

Ася перевела дыхание. Потом вспомнила о Нете. Та сидела прямо на дороге с вытаращенными глазами и открытым ртом. Ася соскользнула с телеги, наклонилась к ней, взяла за дрожащую руку и потянула вверх:

— Вставайте, надо ехать, он убежал!

К счастью, Каурка, ошеломлённая появлением чудища, неподвижно стояла рядом. Девочка кое-как растормошила оцепеневшую Нету, помогла ей взобраться на облучок, села сама и дёрнула вожжи, умоляя:

— Но, но! Каурка, езжай!

Лошадка, словно тоже опомнясь, стремительно поскакала вперёд.

Вскоре впереди показали огни, и дрожащие путешественницы подъехали к деревне. У околицы их встретила Верна. Она сразу всё поняла по их перепуганным лицам и, обняв, провела соседку в свой дом. В горнице Нета, трясясь как в ознобе, молча забилась с ногами на сундук, что стоял в углу напротив жарко пылавшего очага, и наотрез отказалась идти к себе ночевать. Верна налила ей и Асе горячего сбитня и села рядом.

Немного придя в себя, Нета озадаченно прошептала:

— Я вот одного не могу понять… Как это я осталась жива? Этот… — её передёрнуло, — Мруст… приходил за мной, а я… жива?! Это как?!...

— Я помолилась Благословенному, и Он защитил нас обеих, — просто сказала Ася.

— Что за вздор ты несёшь, — отмахнулась Нета. — Это же басни! Кто в здравом уме поверит в Благословенного!

— Но ты же всегда молилась Ему! — с каким-то ужасом промолвила Верна.

— И ты туда же! — удивилась Нета. — Что я, малый ребёнок, верить в сказки?

Верна с болью посмотрела на Нету, словно поняла про неё что-то страшное.

«Она забыла настоящую веру, веру в Благословенного»! — догадалась Ася.

— А я знаю, почему я жива! — вдруг радостно возвестила ткачиха. — Была не ночь, а только вечер! Были сумерки. Это был ещё не самый опасный час. Вот Мруст-то и ускакал!

— Он уже вышел на охоту, — сделала ещё одну попытку Ася. — И ускакал не просто так, сам бы он не отступил.

Нета с неожиданной злобой повернулась к ней:

 — Ты умом повредилась что ли? Иди-ка ты спать, проспишься и опомнишься от испуга, перестанешь глупости говорить. Мала ещё взрослых-то учить!

— И то, — решительно прервала её Верна, вставая, — давайте-ка спать. Утро вечера мудренее.

Ася послушалась и пошла к себе. Верна была права: от попыток помочь бедной Нете всем становилось только хуже. Что-то в ней и правда подменили в башне Углынь…

Глава 12
Инфида

Ночь вступила в свои права, всё Светодолье погрузилось в усталый, настороженный сон. Только одно окно продолжало светиться красноватым, тревожным светом. Оно смотрело в тёмно-синее небо с самой вершины трезубца башни Углынь.

Маландрин не спал. Глубокая ночь всегда была для него временем дел: он следил из своей смотровой за движением звёзд или уединялся в чтилище. Сегодня труба звездочёта была бесполезна. Он долго шарил ею по небу, но ни одного просвета не было в низких тучах, обложивших к вечеру перевал. Тогда чародей взял со стола свечу и вышел из смотровой. Задумчиво глядя под ноги на косые винтовые ступени, он спустился по узкой лестнице вниз, на самый широкий этаж, соединявший основания трёх зубьев-башен…

                                                                                                                  ……….

…Когда-то ему казалось, что комнат здесь слишком много для него одного, и многие из них останутся пустовать. Но однажды ночью, стоя, по обычаю, на смотровой, он увидел звезду, летевшую прямо к нему. Мгновенье спустя башня содрогнулась до самого основания, Маландрин в панике выскочил из неё, думая, что она немедленно рухнет, похоронив его под своими древними глыбами… и налетел на лежавший прямо перед порогом докрасна раскалённый камень. Звездочёт до волдырей обжёг об него ладонь, но камень выглядел так, что он забыл и о боли и крепко задумался, не сводя с него глаз, всё больше и больше дивясь на причудливые очертания метеорита. Он сел на порог и стал терпеливо ждать, когда рассветёт и можно будет вполне оценить этот подарок судьбы. Когда солнце взошло, он понял, что камень превосходит все его ожидания. Одна сторона у него оказалась довольно ровной, как подножие статуи. Маландрин поднатужился, поставил остывший метеорит на это естественное основание и отступил, поражённый: перед ним возвышалось изваяние человеческой склонённой фигуры, задрапированной мягкой тканью. На такое полное, чарующее подобие он и не надеялся!

Идеи, одна ярче другой, молниями засверкали в его уме. Удача наконец улыбнулась ему! Люди так глупы и доверчивы, обмануть их легко!.. Он сумеет всех убедить, что камень исполняет желания, и тогда… О, тогда!.. Его голова закружилась от карусели дерзких, но таких осуществимых теперь желаний. Он кинулся в кладовую, схватил все пустые мешки и плотно укутал метеорит. Потом поспешил в ближайшую деревню и подрядил десяток самых крепких крестьян поднять на башню неназываемый груз. Крестьяне, которые все как один боялись странного чужака, поостереглись любопытствовать и, быстро сделав, что требовалось, поспешили убраться восвояси.

Маландрин снова остался наедине со своим сокровищем, установленным, чтобы он не шатался, на стопку ковров в самой просторной зале. Он бережно освободил его от мешков, восторженно обошёл несколько раз вокруг, любуясь его поразительной формой, и, наконец, решился и погладил его рукой… И не почувствовал в обожжённой ладони боли ожога. Рука исцелилась!

— Целебный камень! — восхищённо выдохнул он. — А может быть, и волшебный?.. Что ж, попробуем!.. — Он приосанился и торжественно произнёс: — Я желаю узнать, где находится дверь в сокровищницу древних князей!

И немедленно его озарило: он ясно представил себе, где во дворце уехавшего Имлара надо искать потайную дверь. Теперь он сможет помочь алчному Азавиду! Больше того, если действовать с умом, он сможет его себе подчинить! Он, Маландрин, станет настоящим владыкой этого княжества!

— О! Что за камень! Я владею сокровищем! — вскричал в исступлении звездочёт.

Он в лихорадочном восторге оглядел каменную фигуру — и, точно кто-то ему это внушил, в единый миг понял всё, что ему следовало отныне делать.

Маландрин придумал богиню, Прилетающую со звезды, и её каменную волшебную тень.

Наутро он во весь опор поскакал в Светодол, где, и впрямь, с первой попытки нашёл потайную дверь. Азавид одарил звездочёта щедро и, кроме золота, подарил ему все угодья, что лежали между рекой Углебной и перевалом, над которым высилась башня.

Слух о явившейся «тени богини» вихрем пронёсся по княжеству. Вскоре новое чтилище стало самым заманчивым местом во всей стране, и с тех пор тропинка в башню Углынь больше не зарастала травой. А Маландрин из чужака превратился в благодетеля княжества.

Казалось бы, он должен был быть доволен и счастлив. Но тайное недоумение глодало его день ото дня всё сильней. Чародей не понимал, что происходит. Он не был хозяином камня! Он вслепую пользовался его непостижимой силой, но не мог им управлять. Он никогда не знал, как подействует тот: метеорит словно бы жил собственной жизнью, и эта жизнь очень скоро начала пугать звездочёта. Он чувствовал, что ему не будет покоя, пока он не обретёт власти над камнем…

                                                                                                               ………

…Вот и в эту ночь он явился в чтилище, чтобы вновь попытаться покорить себе таинственную силу, живущую в камне. Он медленно обошёл метеорит, в тысячный раз пристально и бесплодно вглядываясь в его изгибы. Потом отдёрнул ткань, висевшую на стене. За ней стояло складное трёхстворчатое зеркало.

Маландрин распахнул его створки — и в них отразилось бесчисленные ряды чёрных склонённых окаменелых фигур… Как завороженный, он засмотрелся вглубь, в сумрачную зеркальную бесконечность… Казалось, что неподвижная «тень богини» манила его туда за собой… Внезапно он вздрогнул, вскрикнул и отшатнулся. Ему показалось, что отражения зашевелились! Да, они шевелились!

Не помня себя от ужаса, он бросился к двери, судорожно схватился за ручку, потянул её, но дверь почему-то не открывалась! И он, как загнанный зверь на охотника, в панике оглянулся на камень…

Камень двигался!

Чародей оцепенел.

По складкам метеорита прошла мелкая зыбь, они сместились и окутались мутным туманом. Потом туман задрожал, отделяясь от камня, и слепился в дымчатую, как чёрное облако, женскую фигуру. За её спиной поднимались огромные полупрозрачные крылья нетопыря. Фигура на глазах уплотнилась, клубящаяся мгла облекла её чёрным платьем — и вот уже перед прижавшимся к стене звездочётом стояла высокая черноволосая женщина с белым, как алебастровая маска, лицом и оранжевыми пылающими глазами. Над её головой высокими хищными дугами нависали кожистые чёрные крылья с загнутыми когтями.

— На колени, раб! — пронзительным, зычным голосом велела она.

Маландрин, не сводя с неё полубезумных глаз, сполз вниз по стене.

— К-к-кто т-ты?! — выдавил он.

— Я, — она язвительно усмехнулась, — Инфида, Прилетающая со звезды, которой ты служишь!

— Я думал… — пролепетал он потрясённо, — я думал, что придумал тебя! А чудеса делает камень…

Явившаяся засмеялась, и от этого смеха звездочёта пробрал озноб.

— Дурень, что может мёртвый камень! — презрительно сказала она. — Это всё делала я!!! И как бы ты мог придумать то, чего не существует, наивный червяк! Ты следовал моему приказу, моей непреклонной воле, и все твои чудеса сделаны мной! Как же это ты меня не узнал?! — огненные глаза вперились в самые зрачки звездочёта, и он почувствовал, что сознание ускользает от него. Но Инфида, увидев это, сменила свой гнев на чуть менее страшную милость: — Ты мне сносно служил, — снисходительно объявила она, — покорил мне всё это княжество, я почти довольна. Но есть одна заноза. Откуда-то здесь появилась девчонка, которая мне мешает. Мой Мруст…

— Твой Мруст?! — в изумлении прохрипел Маландрин. — Я думал, что я защищаю всех от него…

И снова засмеялась Инфида, и волосы зашевелились на голове чародея.

— Конечно, ты защищаешь! — сказала она. — Для этого людишки и приходят к тебе, а значит, ко мне, ради этого и становятся моими рабами! И ты, и Мруст служите мне! Только с разных сторон, — она усмехнулась, и оранжевые её глаза сузились и стали похожи на глаза посвящённых ей дарин.

— Однако ты, раб, прервал меня! — грозно заметила она. — Слушай! Я хочу, чтобы ты выдернул эту занозу. Мруст вернулся ко мне после встречи с ней, как побитый пёс. Она обладает какой-то властью, непонятной мне. Это может мне помешать! Девчонка должна исчезнуть. Раз этого не может сделать мой Мруст, это сделаешь ты. Убей её.

Маландрин облизнул пересохшие губы, но не посмел ответить ни слова. Инфида продолжила, медленно приближаясь к нему, и туманная одежда её тёмными клочьями стелилась за ней:

— Она живёт в деревне Ратинь. У старухи по имени Верна. Можешь убить обеих, никто ничего не поймёт. Их некому защитить!

Теперь она уже стояла над чародеем, скорчившимся на полу, и казалась ему огромной и невыразимо страшной. От неё исходила жуткая, парализующая сила.

— Повелеваю тебе сделать это! – её голос, совсем не похожий на женский, завывал, и визжал, и гремел над его головой. — Если на вторую ночь после нынешней девчонка всё ещё будет жива, ты узнаешь, что значит гнев великой Инфиды!

Глаза на белом лице сверкнули пронзительными огнями, огромные кожаные крылья резко раскрылись, отчего воющий вихрь пронёсся по зале, и Инфида взметнулась под потолок.

Звездочёт свалился лицом в каменный пол и сжался в комок… Он не знал, долго ли он так пролежал, но, наконец, тишина придала ему смелости, и он осторожно, из-под руки, огляделся.

На тумбе тихо горела свеча, освещая неподвижный метеорит. Инфиды не было.

Маландрин, совершенно разбитый, с усилием сел, привалился спиной к стене и попытался собрать скачущие мысли.

Он оказался не мнимым, а самым настоящим жрецом богини, и она требовала себе человеческой жертвы. Но чародей ни на минуту не усомнился в том, что жертва должна быть принесена. Что ему было за дело до какой-то девчонки! Но вот как это сделать?! «Не идти же мне с ножом в незнакомый дом, не убивать же самому! — думал он. — Надо как-то исхитриться… И где она, эта Ратинь?.. Ратинь… Что-то знакомое… А не оттуда ли родом Небензя?!» — неожиданно вспомнил он, и так обрадовался, что силы мгновенно вернулись к нему. Он сел поудобнее и энергично потёр ладони. Всё складывалось просто отлично!

Вскоре план убийства был готов.

Успокоенный и довольный, звездочёт поднялся и, посмеиваясь, отправился спать.

 

Глава 13
Грибной пирог

Чуть свет Маландрин спустился на кухню, где уже хозяйничали ребята.

Сергей разжигал в плите огонь, а Небензя взбивал в миске яйца, чтобы приготовить на завтрак омлет. На столе уже стояла сковородка с маслом и лежала на широкой доске мелко порезанная ветчина.

Звездочёт одобрительно посмотрел на эти приготовления и спросил:

— А хлеб вы разве не собираетесь печь?

— Будем, господин, — весело откликнулся Небензя. — Но на завтрак у нас ещё есть вчерашний, и я решил испечь свежего к обеду. Тесто уже замесили! — и он кивнул на деревянную бадью, стоявшую на боковом столе.

Маландрин подошёл к квашне, наклонился, понюхал тесто и удовлетворённо кивнул:

— То, что надо! Испеките не три, а один каравай, а вместо других — два пирога с грибами, один большой и один поменьше. Что-то мне захотелось…

— Сделаем, учитель! Только за грибами придётся сходить! — с готовностью отозвался безотказный ученик.

— Вот и пойдём, прямо сейчас, — внезапно заявил чародей. — Корзинку возьми. А Сергей пока приготовит омлет и накроет на стол.

Сергей сейчас же взял у Небензи миску. Он уже привык к тому, что звездочёт не допускает ни малейшего непослушания.

Небензя схватил корзину и поспешил за учителем. Колдун, не оглядываясь, направился в самую чащу. Ученик послушно шагал за ним, отводя свободной рукой низкие ветки.

— Я покажу тебе своё заветное грибное место, — бросил на ходу Маландрин. — А пока расскажи-ка мне вот что… твоя деревня большая?

— Нет, — Небензя пренебрежительно покрутил вихрастой головой, — всего десять дворов! Ратинь — маленькая деревушка…

— Ратинь, говоришь? — свысока покосился на мальчика чародей. — Так это у вас живёт вдова по имени Верна?

— Это моя бабуля, — опешил мальчик. — А почему господин спрашивает о ней? Она же простая ткачиха, ткёт коврики да дорожки…

Маландрин спрятал довольную усмешку. Удача не оставляла его: мальчик сам ему выболтал всё, что ему было нужно. И он сказал, нарочито хмурясь:

— У нас становится слишком грязно, просителей приходит всё больше, и все они входят прямо из леса, не вытерев ног. Ведь в башне нет ни одного половика. А я слышал, что Верна большая мастерица. Её работа подойдёт для башни Углынь. Я хочу купить у неё пару половиков: в нижние сени и в преддверие чтилища. Для неё ты и испечёшь сегодня второй пирог — в знак моей милости к ней. Потом поедешь, отдашь ей его вместе с этими двумя монетами, — он достал из кармана и протянул мальчику деньги, — и выберешь для меня лучшие коврики. К вечеру ты должен вернуться!

— Хорошо, учитель, — уныло ответил Небензя. — Тогда мне надо спешить…

— Поспеши, — кивнул чародей. — Моё грибное место вот здесь, собирай грибы и побыстрей возвращайся, — повелительно бросил он, развернулся и зашагал назад.

Но он не сразу вернулся в башню Углынь. Углубившись в чащу, он оглянулся, чтобы убедиться, что Небензя его не видит, и тоже стал собирать грибы. Но что за грибы выискивал он! Проходя мимо толстеньких боровичков, нарядных лисичек и оранжевых подосиновиков, он срывал только бледные низенькие грибы с зеленоватыми шляпками и толстыми ножками… Найдя несколько штук, он сунул их в карман своей мантии и, довольный, направился завтракать.

Небензя вернулся как раз когда Маландрин закончил есть и настало время подкрепиться и мальчикам. Потом они раскатали тесто для пирогов и принялись чистить и жарить лук и грибы... А в это время наверху, в мастерской, их учитель тоже готовил начинку, осторожно помешивая её стеклянной палочкой в небольшом котелке, установленном на железном треножнике над огнём. Он то дело сверялся с огромной книгой в чёрном кожаном переплёте и подкладывал в месиво щепотки каких-то трав.

Вскоре в башню пришли просители, и служение в чтилище отвлекло ребят от кухонных дел. Когда, наконец, все посторонние разошлись, звездочёт сказал:

— Я хочу, чтобы вы получше прибрали здесь. Кругом пыль и грязь! — (Сергей и Небензя с недоумением посмотрели на безупречно чистое чтилище, но промолчали). Маландрин с отвращением показал тонким пальцем на маленькую горку земли, оставленную у порога ногами одного из просителей: — Вымойте пол, протрите столы. Да смотрите, не приближайтесь к тени богини! Я скоро вернусь и всё проверю!

Ребята бегом спустились на кухню за веником, тряпками и водой, поспешно вернулись в чтилище и принялись за уборку. Звездочёт придирчиво посмотрел, как они орудуют влажными тряпками и вышел, плотно закрыв за собою дверь.

— Когда-нибудь и у меня будут ученики, и вот тогда уж они у меня повертятся, — бормотал Небензя, переставляя бесчисленные склянки.

А Сергей, ползая под столом, как никогда пожалел, что не помнит ничего о себе и от этого, видимо, так странно, неодолимо боится внешнего мира. Наверное, там ему было лучше, чем здесь…

А в это время колдун, убедившись, что мальчики усердно работают за закрытой дверью, быстро спустился на кухню, где уже стояли на двух поддонах, подходя в последний раз перед выпечкой, два открытых грибных пирога. Чародей достал из кармана своей необъятной мантии небольшую склянку, откупорил её и вывалил её содержимое на начинку маленького пирога. Потом тонкой лучинкой перемешал белёсую кашицу с начинкой мальчиков так, что пирог снова стал выглядеть так же, как и соседний, бросил лучинку в печь и поспешно вышел из кухни.


Глава 14
Долгожданный гость

Ася и Верна трудились в ткацкой каморке. Старушка ткала за станом, а девочка работала у верстака, сшивая узкие, длинные полосы ткани и наматывая их на челнок. Верна обещала Асе, что даст ей самой выткать половичок из этих полос, и Ася старалась так подбирать цвета, чтобы они красиво чередовались.

Она сравнивала между собой три цветные полоски, выбирая более подходящую, когда в дверь постучали. Ася кинулась отворять.

На крыльце стоял нескладный, высокий мальчик с рыжими взлохмаченными вихрами, носом картошкой и простодушными голубыми глазами, удивлённо округлившимися при виде неё.

— Ты кто? — спросили они друг друга одновременно.

— Ничего себе! — тут же возмутился мальчишка. — Она меня ещё спрашивает! Где бабушка? Дай войти-то! — и он прошёл мимо Аси прямо в ткацкую каморку.

Ася уже догадалась, что это Небензя, и молча последовала за ним.

Она увидела, как всплеснула руками Верна, как она бросилась, было к внуку, чтобы обнять, и — остановилась на полпути. Небензя мялся возле порога и не выражал ни малейшей радости от встречи с собственной бабушкой.

— Здравствуй, бабуля, — пробубнил он, скосив глаза на готовые коврики. — Я к тебе с поручением от учителя.

— Здравствуй, — упавшим голосом сказала старушка. — С каким поручением?

— Он велел купить у тебя пару половичков, — ответил ей внук, неловко снял заплечный мешок и достал из него два свёртка: — Вот здесь две деньги, а это — пирог… В уплату… Я сам испёк! — неожиданно похвалился он, и лицо его на мгновение оживилось от удовольствия.

Верна шагнула к нему и приняла тряпицу с монетами и завёрнутый в чистую салфетку пирог:

— Неужели сам? Вот молодец, — она улыбнулась, но глаза её по-прежнему были печальны. — Пойдём, угостимся твоим пирогом! И отдохнёшь с дороги. А потом и коврики выберешь.

— Нет! — испугался Небензя. — Мне надо спешить!

Ася заметила, что он не знает, куда девать руки, освободившиеся от свёртков. Он беспокойно разглаживал складки своего длинного коричневого балахона, потом схватил со скамьи заплечный мешок и стал теребить его лямки. Он по-прежнему не смотрел Верне в лицо.

— Я должен уехать до сумерек, — объяснил Небензя ткацкому стану. — Если сей же час не поеду, то до ночи не поспею в Углынь!

— Ты можешь уехать завтра с утра, — не удержалась Ася. — Посиди с бабушкой хоть немножко, ты ведь так давно не был дома!

Плечи Небензи поползли вверх, он исподлобья покосился на девочку.

— А ты вообще кто такая? — с досадой воскликнул он. — Чего ты делаешь тут? Работница? Ну и работай себе! А у меня есть свои дела: я ученик звездочёта! — он гордо выпрямился. — Я помогаю Маландрину во всём, а он — великий кудесник! Всё Светодолье ходит к нему на поклон! Знаешь, какой он?!

— Доводилось мне видеть кудесников, знаю, какие они бывают, — спокойно, не скрывая иронии, ответила Ася. — А ещё я знаю, как твоя бабушка по тебе скучала.

Небензя смутился, потупился и снова стал теребить свой мешок. Верна тем временем разложила на верстаке новые коврики и тусклым голосом окликнула внука:

— Вот, выбирай.

Ученик звездочёта с облегчением ринулся к верстаку и стал придирчиво рассматривать половички. Затем свернул и засунул себе в мешок два самых красивых и пробормотал, глядя на фартук Верны:

— Ну, я поехал… Пора мне…

— Что ж, поезжай, — тихо сказала Верна.

Ася отступила от двери, пропуская Небензю в сени. Он, не оглядываясь, вышел вон. Верна бросилась в горницу к окну, девочка — за ней. Они успели увидеть, как он отвязал от плетня коня, вскочил на него и ускакал, так ни разу и не оглянувшись на окна родного дома…

Верна заплакала. Девочка порывисто обняла её и торопливо заговорила:

— Бабушка Верна, не горюйте так! Он изменится, я уверена, он повзрослеет и поумнеет — и вернётся! Он ещё маленький, он ещё научится ценить родную любовь!

— Спасибо тебе, милая девочка, — Верна благодарно, ласково потрепала её по плечу, повернулась и, вытирая слёзы платком, ушла в свою спальню…

Про еду они вспомнили только вечером. Старушка и девочка молча сели за стол, на котором стоял румяный грибной пирог.

— Небензя сам испёк! — с гордостью промолвила Верна и бережно поразрезала его на восемь кусков. — Угощайся…

Ася уже протянула, было, руку к тарелке, но вспомнила, что забыла помолиться перед едой. Она поднялась для молитвы, а Верна, уже привыкшая к этому, улыбнулась и стала слушать. Ася прочитала «Отче наш», добавила:

— Господи, помилуй и благослови! — и со словами: — Во имя Отца и Сына и Святого Духа, — перекрестила пирог.

И вдруг отблеск света вспыхнул в воздухе под её рукой – и исчез. Она с удивлением огляделась. Никакому блику и отсвету в полутёмной вечерней комнате просто неоткуда было взяться. Что же это было? Верна, которая ничего не заметила, сидела, поникнув, в грустном ожидании. «Что это было?! — растерянно думала девочка, садясь к столу. — Может быть, произошло что-то важное?» Но она слишком мало знала, чтобы догадаться о том, что на самом деле произошло в ответ на её молитву…

Пирог оказался вкусным.

— Молодец Ваш Небензя! — сказала Ася, кладя себе на тарелку второй кусок.

— Да, вкусный пирог! — улыбнулась старушка. — Внучек всегда любил мне помогать по хозяйству. Раньше он не был таким… чужим… — вздохнула она. — Он всегда был внимательным, добрым. И ты заметила: он сам не свой! Словно запутался. Словно сердечко его мятётся…

Девочку поразили эти слова. Весь оставшийся вечер они не давали ей покоя. Снова и снова ей вспоминался хмурый, ускользающий взгляд Небензи… Он так суетился, так тяготился даже короткой беседой с любящей бабушкой, — и в то же время точно стыдился себя самого. И как он торопился уйти! Только раз, вспомнив о Маландрине и его чародейской силе, он оживился, точно это было единственное, что имело значение для него. «Неужели он и впрямь околдован?! — с ужасом подумала Ася. — Как и Нета, и все, кто ходил к звездочёту?!»

От этой мысли ей стало не по себе. Что такое делал с людьми этот колдун, что они переставали быть самими собой?! И тут страшная мысль обдала её холодом. А что, если и Сергей пропадает где-то в этой стране, забыв обо всём: о доме, о родителях, об Асе, о Боге?! И не в силах вспомнить себя самого?! Не в силах даже помолиться?!

Поражённая страхом, Ася тотчас же поднялась и повернулась к двум своим маленьким бумажным иконам, стоявшим на полочке у окна.

— Господи! — прошептала она. — Прошу Тебя, помоги Сергею! Если он у недобрых людей, защити его, если он позабыл себя, верни ему память! Если он не может молиться, пусть моя молитва будет вместо его: вызволи его из беды! Я ничего не знаю, но Ты знаешь всё, ими же веси судьбами спаси его, Господи! Один Ты знаешь, что нужно для него: прошу Тебя, помоги ему…

Картина одна страшнее другой проносились в её испуганном воображении. В этой чужой стране, где верховодил колдун, и она, и Сергей были так беспомощны, так беззащитны! И она вновь и вновь повторяла свою молитву, как последнюю, единственную надежду…

Утром её разбудил бодрый крик петуха. Верна уже хлопотала в горнице у печи, позвякивая ухватом. Солнце пронизывало занавески ярким радостным светом. Ася поднялась навстречу ему и выглянула в окно. Деревенская чистая улица, красочные дома, холмы в осеннем уборе — всё сияло под солнцем. Божий мир был так прекрасен, и всё в нём говорило о радости и надежде. О заботе Того, Кто видит и знает всё. Ася почувствовала в себе тепло этой заботы, она словно получила ответ на свою ночную молитву. К ней вернулись силы. Она будет искать Сергея, и не позволит себе ни слабости, ни отчаяния.

 

Глава 15
Придверник

Сергей удивился тому, как быстро вернулся Небензя.

— Я думал, ты завтра утром приедешь! Жалко было уезжать из дома? — сочувственно спросил он друга.

Но тот пожал плечами:

— А что мне там делать? То всё в прошлом… Я и не помню почти ничего…

— Как же ты так?! — изумился Сергей. — Всё забыл?!.. Ведь родное же! А я вот и рад бы вспомнить свою настоящую жизнь, тех, кто меня, наверное, любит и ждёт… и не могу…

— Не грусти! — Небензя бодро похлопал его по плечу. — У нас с тобой самое интересное — здесь! Если хочешь знать, мне дома было ужасно не по себе: там всё такое… прошлое, минувшее… не моё уже. Так что я и не знал, куда себя деть. Учитель говорит, чтобы чего-то достичь, надо уметь от чего-то отказаться, и что мудрые, возмужав, забывают детские чувства. Вот я, повзрослев, и отказываюсь от прежней жизни. К чему мне оглядываться назад?! Всё моё — впереди! Так я большего добьюсь.

— Друг, всё не так! — горячо возразил Сергей, — Хорошее из нашей прошедшей жизни нам просто необходимо! Если бы ты побыл, как я, без памяти, ты бы понял! Ну ты только подумай, ведь там тебя любят! Ты не один на свете: у тебя есть на земле родная душа! Это надо знаешь как ценить, этого ничем, ну ничем не заменишь! Ты не представляешь, как мне сейчас одиноко, без прошлого! Ведь родные, друзья — это всё равно что наша стена, опора! Я бы, например, не хотел забыть о тебе!

Небензя молча, в замешательстве посмотрел на друга, и в его голубых простодушных глазах появилась какая-то недоуменная, тревожная мысль. Он словно пытался вспомнить что-то, что не давалось ему…

Но тут в их каморку вошёл Маландрин. Мальчики вскочили и вытянулись в струнку.

— Небензя, — торжественно объявил звездочёт. — За то, что ты так блестяще выполнил моё поручение, я повышаю тебя: отныне ты ученик-подмастерье. И я начинаю тебя обучать великому знанию звездогадания. Идём в смотровую башню.

Небензя победоносно взглянул на друга и выбежал вслед за Маландрином.

А Сергей присел на свою постель и окинул тоскливым взглядом каменную, сумрачную каморку… Ему было почему-то не по себе. Непонятная тревога не давала ему покоя. Он не заметил, отчего и когда она началась, но, оставшись один, увидел себя целиком в её власти. Будто кто-то звал его, остерегая от неминучей беды, кто-то хотел, чтобы он что-то сделал… Но что надо было сделать?! Что вспомнить?! Память его была темна. Сергей невольно прижал ладонь к середине груди, туда, где, казалось, угнездилась тревога, и вдруг подумал, что чего-то там не хватает. Раньше здесь, на груди, на короткой бечёвке висело что-то… очень ему дорогое… бесценное для него… Но что?! Он не помнил! Он по-прежнему ничего не помнил, кроме того, как очнулся здесь, на траве у башни Углынь!

При мысли о траве мальчик вскочил. Может быть, он уронил это там, у порога, когда лежал без сознания? Он бросился к выходу. Может быть, оно до сих пор лежит там, затерявшись в траве?! Сейчас хоть и ночь, думал он, пересекая кухню, но светит луна, и всё замечательно видно!

Он вышел в сени и толкнул тяжёлую дверь. Однако она не поддалась. Но ему так хотелось немедленно проверить свою догадку, что он навалился на неё всем своим весом, нажимая, что было сил…

И вдруг кто-то схватил его за лодыжку и стал её выворачивать. Сергей вскрикнул и обернулся, едва сохраняя равновесие… Но никого не увидел! Свет масляной лампы, висевшей под потолком, падал как раз туда, где должен был быть нападавший, — но нападавшего не было! А нога выкручивалась всё сильнее, причиняя ему острую боль.

— Отпусти! — закричал Сергей. — Прекрати! Больно же! — он упал на каменный пол и, изгибаясь, попытался схватить того, кто мучил его.

Но его руки хватали пустоту.

— А не трогай дверь! Теперь будешь знать придверника! — вдруг раздался возле него визгливый, лающий, препротивный голос. — Это тебе, чтобы неповадно было! — и невидимые когтистые лапы так крутанули ногу Сергея, что он закричал от боли…

На эти крики сверху, перескакивая через ступеньки, сбежал Небензя, схватил Сергея под мышки и потащил его к лестнице. Только когда они добрались до порога кухни, невидимый страж отпустил Сергея. Небензя помог ему встать на здоровую ногу и добраться до лежанки в каморке. Здесь он оторвал от своей простыни длинную полосу и туго перевязал растянутый сустав.

— Ты ещё легко отделался, — добродушно заметил он, глядя на бледное, покрывшееся испариной, лицо Сергея. — Ты чего к двери полез? Нам нельзя! Её только Маландрин отворяет. Придверник повинуется лишь владельцу ключа. Учитель сам по утрам отворяет дверь и выпускаем меня, тогда придверник меня не трогает. А иначе может убить!

— Я же не знал, — морщась от боли, прохрипел Сергей.

— Ну, теперь знаешь, — с состраданием констатировал его друг. — Зачем тебя в лес понесло?

— Я… вспомнил… хотел поискать у крыльца в траве… На мне была такая коротенькая бечёвка с… — он смутился и замолчал, потому что не знал, что было на бечёвке.

— Это твой оберег? Я знаю, где он! — выпалил вдруг Небензя.

Сергей удивлённо посмотрел на него. Тот покраснел до корней лохматых рыжих волос и, запинаясь, виновато пробормотал:

— Я… не должен был тебе говорить… Учитель не велел строго-настрого… Ты только ему не выдавай меня, ладно? Когда мы тебя нашли, он увидел его, снял с тебя и велел мне закопать его в лесу. И забыть, где закопал. Но мне тебя жалко… — он смущённо шмыгнул носом. — Ты и так ничего не помнишь! Если хочешь, я завтра утром его принесу: он недалеко зарыт. Как пойду в сарай за дровами, отрою и принесу! Только уговор: учителю его не показывай, а то он с меня голову снимет… — и он покосился на искалеченную ногу Сергея. — У тебя, кажется, сильное растяжение, будешь хромать пару недель, не меньше… Ну и лютый этот придверник!

Глава 16
Разрушенное колдовство

Солнечный луч, заглянув в узенькое окно, разбудил Сергея. Забыв о вчерашнем, он хотел было тут же вскочить, но нога отозвалась пронзительной болью, и он, застонав, осторожно пристроил её назад на постель. И сразу всё вспомнил. Небензи не было в комнате, значит, он уже хлопотал по хозяйству. Сергей в нетерпении ворочался на лежанке, ожидая, когда же он появится, наконец, и принесёт обещанную накануне вещь. Но время шло, а ученик звездочёта всё не шёл…

…Небензя медленно складывал в корзину дрова, оттягивая тот момент, когда надо будет возвращаться в башню Углынь. Он уже пожалел, что накануне, поддавшись мгновенному чувству, пообещал Сергею откопать его таинственную вещицу: Маландрин мог проведать об этом, и что тогда будет, Небензе страшно было даже подумать. «Может быть, сказать Сергею, что я не нашёл того места? — думал он. — Или что в ямке ничего не оказалось?»

…В это время Ася заканчивала свои обычные утренние молитвы, и решила помолиться о всех, кто ей стал уже дорог в этих чужих краях.

— Господи, — попросила она, — пожалуйста, верни Небензю домой, сделай так, чтобы он вспомнил всё, что раньше любил, и чтобы бабушка Верна не жила больше одна! Он как будто бы спит, разбуди его! Верни ему его самого!..

…Небензя положил последнее полено в корзину, с усилием поднял её и направился к двери. «Нет, — думал он, — нельзя нарушать приказа учителя. Нельзя откапывать эту Сергееву вещь! Скажу ему, что не нашёл». Но вдруг волна щемящего сострадания нахлынула на него. Ему представилось, как сейчас его друг лежит больной на своей узенькой лавке и ждёт не дождётся его, с этой странной вещицей, чтобы вспомнить, кто же он есть… А он, Небензя, придёт ни с чем?! Мальчик, как вкопанный, застыл у дверей сарая. Нет, он не мог так поступить! Он и сам не знал, почему, но просто не мог! Впервые с тех пор, как он знал Маландрина, он не в силах был сделать то, что учитель велел. Казалось, сила, большая, чем могущество звездочёта, властно ворвалась в его жизнь. Небензя опустил на пол корзину, взял в углу небольшую лопату и выскользнул из сарая, стараясь не хлопнуть дверью. Дерево, под которым он закопал вещицу Сергея, было недалеко. Ни травинки не выросло на памятной горке, и мальчик сразу увидел, где надо копать. Через пару минут он уже возвращался к башне, с натугой неся корзину дров. А среди них, завёрнутый в золотистый кленовый лист, лежал серебряный крестик на чёрной бечёвке.

Смущаясь и хмурясь, Небензя сунул этот свёрток Сергею и, торопливо пробормотав:

— Вот… Только спрячь, и, смотри, ни слова учителю! — убежал из каморки.

— Спасибо! — крикнул ему вдогонку Сергей, торопливо расправил лист и жадно всмотрелся в то, что лежало на нём… Какое-то щемящее воспоминание мелькнуло в его уме, о чём-то важном и дорогом… но он не смог его удержать.

«Что же, — грустно подумал он, — может быть, я вспомню это потом, а пока пусть оно, по крайней мере, будет на мне — как прежде». И он надел крест на себя…

Ему показалось, что мир взорвался мощным потоком света. Только теперь он понял, что видел всё тусклым и серым, словно жил в чёрных очках. Маленький серебряный крест на его груди уничтожил тьму, владевшую им, — и во мгновение ока он вспомнил всё.

Потрясённый, он бережно приподнял и поцеловал распятие — своё бесценное сокровище, так недавно надетое на него священником, крестившим его.

Потом он огляделся. И словно впервые увидел маленькую сумрачную каморку, стены из чёрных каменных глыб, холодные, блестящие плиты пола, узкий солнечный луч, падавший из окна-бойницы, с сияющего неба вольного мира, на лежанку Небензи, на яркое лоскутное одеяло… Минуту назад — или вечность?! — он видел всё это другим, бесцветным, словно в тусклом кривом отражении. А теперь Божий мир вернулся к нему, и он сам был возвращён себе!

Сергей радостно, глубоко вздохнул. Теперь он мог всё обдумать и всё решить.

Он сел поудобнее, осторожно пристроив на постели больную ногу, и задумался. Итак, он попал в плен к колдуну! Но главное — Ася, одинокая и беззащитная, по-видимому, тоже была сейчас в этой стране, где по ночам хозяйничал Мруст, и где люди были запуганы до предела и искали помощи у ведуна. Ей без сомнений угрожала опасность. Он должен был немедленно отправиться ей на помощь! Но как ему выбраться из этого плена?!

— Ничего, — приободрил он сам себя, — Небензя сказал, что придверник повинуется владельцу ключа. Значит, надо добыть этот ключ. Это как на войне. Потом позаимствую у врага коня, на время. Ехать верхом я как-нибудь смогу и с больной ногой. Дорога отсюда одна, не заблужусь. И буду спрашивать по деревням. Асю нельзя не заметить в таком месте, как эта долина! Это-то и опасно для неё… Всё это можно сделать сегодня же вечером, когда Маландрин с Небензей будут на смотровой. Вот удача, что звездочёт повысил его до подмастерья! Пусть себе наблюдают звёзды, а я понаблюдаю, где он прячет ключ! Эх, скорее бы ночь! Ещё столько времени ждать!

И он принялся строить планы, один безумнее другого, еле сдерживаясь, чтобы не отправиться немедленно на разведку в комнату звездочёта. Только больная нога удерживала его.

Глава 17
О том, что разъярило Инфиду

Нета отказалась ехать на базар наотрез. Она запрягла Каурку в свою телегу, загрузила её рулонами белёных холстов и подвела лошадь к домику Верны:

— Вот, я всё приготовила, только половички вам осталось сложить — и поезжайте! А я уж тут посижу, мне пока не под силу ехать опять через Отрадный лес!

— Ну, как знаешь, — не стала спорить Верна. — Только не жди нас сегодня: мы обратно собираемся поутру, как рассветёт. В Светодоле переночуем, от беды.

С утра торговля пошла очень бойко, и Ася лишь изредка с тоскливым стремлением заглядывалась на ряды, где торговали жители северных деревень. Ей так хотелось порасспросить их о Сергее! Заметив нетерпение девочки, Верна шепнула:

— Не торопись: среди бела дня мы к ним не пойдём. Или ты позабыла, что Азавид велел сообщать ему обо всех чужаках? Добра от него не жди! Я тебя в лапы ему отдавать не хочу! Да и о друге твоём умные люди на торгу объявлять не станут. До вечера подождём: заночуем в Северном стане — таверне, где останавливаются северяне. Там, за ужином да вином, в добром кругу, глядишь, всё и выяснится само собой!

После полудня торговля стала стихать. Верна и Ася перекусили, и старушка отпустила девочку погулять.

—Тут есть на что посмотреть, — сказала она. — Вон там — дворец Азавида, дальше — княжеский, здесь — всё дома вельмож, да самых богатых купцов. Загляденье! А вон там, за садом, — часовня Благословенного, запертая Азавидом. Иди, погуляй, да смотри, никого не о чём не спрашивай: пока ты молчишь, тебя можно принять за светодолинку!

Ася прошлась по торговым рядам, издали рассмотрела дворец Азавида, полюбовалась на княжеские палаты и затейливые дома местной знати и наконец подошла к заросшему саду, ведущему к часовне — белоснежному зданию с мраморными колоннами. Часовня напомнила ей храм в Радоплесе: она была такой же светлой и радостной. Только эта была поменьше и всеми оставлена. Дух запустения царил вокруг. На белых ступенях лежали бурые горки увядших листьев, между плитами крыльца проросла трава, а кое-где — и маленькие деревца. На высокой, украшенной бронзой, двери, висело три огромных, уродливых, ржавых замка.

У девочки защемило сердце. Горько видеть заброшенный храм Того, Кто неустанно печётся о каждом!

Грустно рассматривая часовню, Ася заметила на белой стене нарисованную кем-то кошачью рожицу…

Это уж было слишком! Она достала свой носовой платок и стала стирать рисунок. Это оказалось непросто, но в конце концов мрамор вновь засиял белизной.

Вдруг со стороны заросшего сада раздался придушенный голос:

— Девонька, подь-ка сюда!

Ася вгляделась в кусты. За ними стоял, будто прячась, ремесленник с кожаным ободком вокруг кудрявых русых волос.

— Прими жертву Благословенному, — тихо попросил он её и протянул сквозь листву два бронзовых фонаря. — Огоньки я затеплил уже, ты только повесь их у двери. Там, вон — два крюка на стене — видишь?

Она оглянулась, туда, куда он показывал, а когда вновь обернулась к мастеровому, того и след простыл. Только на каменных плитах площади стояли два светящихся фонаря.

Взглянув на них, девочка поняла, что уже стало темнеть. Она повесила фонари на кронштейны у входа и отступила, любуясь тем, как их свет играет золотистыми бликами на мраморе стен и на бронзовых украшениях двери. Только теперь Ася увидела, что на двери, в центре бронзовой рамы, был вырезан молящийся Ангел. Его руки были сложены на груди крестом, прекрасная голова склонилась в смиренном молении… Асе стало так радостно, словно она повстречалась с кем-то родным и очень любимым.

Она перекрестилась на образ, прошептала: «Святый Ангеле Божий, моли Бога о мне!» — и поклонилась Ангелу.

Внезапно холодный вихрь, завывая, пронёсся по площади, и сделалось так темно, словно какая-то громадная тень упала на Асю. Девочка оглянулась в испуге – но тень исчезла, а ветер утих. На маленькой храмовой площади снова было мирно, тепло и тихо. Золотистые огоньки фонарей горели в лиловых сумерках ярко и ровно, безмолвно суля защиту и помощь Того, Кому они были посвящены.

«Просто ветер?» — подумала Ася, успокаивая себя, и поспешила к Верне. Им пора уже было ехать к месту ночлега.

 

Глава 18
Таверна «Северный стан»

Таверна находилась недалеко. Это был большой двухэтажный дом с высокими, словно арки, окнами. Оставив телегу и лошадь на попечение конюхов, Верна подвела Асю к парадной двери и, прежде чем отворить её, шепнула:

— Проходи и молчи, говорить буду я!

За дверью перед ними открылась анфилада просторных комнат, отделённых одна от другой широкими арками. С высокого, брусчатого потолка свисали на длинных цепях чаши светилен, и красноватые отблески их весёлого пламени плясали по стенам. Ася оглядывалась с восторгом.

— Проходите, гостьюшки, — пригласил подоспевший хозяин, — третья зала для вашей сестры, пойдёмте!

Они миновали первую залу, где у высокой стойки толпились, громко и оживлённо беседуя, мужчины, вторую, где мужчины сидели по обе стороны от прохода за обильно накрытыми столами, и вступили в ту, где ужинали несколько женщин. Хозяин предложил им незанятый столик и с достоинством удалился.

— Скоро здесь будет полно людей, — тихо сказала Верна, — и за наш столик кто-нибудь сядет. После того, как они как следует поедят и попьют, я порасспрошу их о Сергее. А пока ещё рано: нынче такое время, что все настороже — все помнят, что Азавид приказал сообщать обо всех чужаках, под страхом наказания. Люди и стерегутся. Но ночь, да совместная трапеза, да добрая беседа сделают своё дело, нам доверятся, и если кто-то хоть что-то знает, — к ночи и мы будем знать, не сомневайся!

Ася согласилась, что это самый удачный план из всех, что можно было придумать. И стала ждать.

Вскоре тихий и мелодичный говор и негромкий журчащий смех заполнили залу. Несколько женщин сидели теперь возле Аси. Они неторопливо ели, обсуждая удачи и неудачи торгового дня, и искренне сочувствовали той, которой повезло меньше других. Все они очень понравились Асе, которой давно уже казалось, что настало время спросить о Сергее. Но Верна всё медлила. Она рассказывала о своей деревушке, об урожае, о своём ремесле, о том, как удачно торговала сегодня, — обо всём, кроме того, что волновало Асю.

— А что это ты, коли с юга, ночуешь здесь? — вдруг спросила старушку одна из соседок.

— Да ведь для нас, — улыбнулась Верна, — постоялых дворов пока нет. Мы прежде-то с торга сразу и уезжали домой: оно ведь недалеко. А теперь страшно стало!

Собеседницы с пониманием закивали головами.

— Лихое время пришло в Светодолье, — продолжала Верна, — пропадают люди!.. Ночь теперь всех страшит!

Все притихли и испуганно покосились на окна. Только теперь Ася заметила, что на них нет занавесок.

На улице было темно.

— Да, беда, — прошептала одна из женщин. — Значит, и на юге тоже так?

— Горе дошло и до нас, — кивнула Верна. — И в нашу семью пришло! Отправился мальчик наш на Светодолье взглянуть, по молодости-то оно любопытно, — да и пропал! Вот уже месяц, как ни слуху, ни духу!

Ася судорожно вздохнула.

— Неподходящее ныне время для путешествий… — сочувственно сказала её соседка.

— Что и говорить, ох, не время, — горестно согласилась Верна, — Но может быть, кто-то из вас видел внучка моего? Может, зря мы с Асенькой маемся? Может, он просто загулялся, молодость не знает забот. Мальчик темноволосый, быстрый такой, сметливый, Сергеем зовут…

Она с надеждой оглядела своих собеседниц. Те молча, печально, одна за другой покачали головами. Потом та, что сидела поближе к Асе, ласково обняла её и предложила:

— Бедняжка, погоди, не отчаивайся: я сейчас пройду по таверне, всех расспрошу: не видал ли кто твоего братишку? Мне оно проще, я лекарка, знаю всех! Подожди! — и она ушла в соседнюю залу.

Ася замерла в ожидании. Ей показалось, что лекарки не было целую вечность. Наконец, та вернулась и отрицательно покачала головой.

— Никто не видел его, — сочувственно сказала она, садясь возле Аси.

Ася заплакала. Верна прижала её к себе, баюкая, как ребёнка. Женщины печально молчали. Все думали про людей, погубленных Мрустом…

И вдруг по залам пронёсся порыв ледяного ветра. Пламя светилен метнулось, затрепетало и погасло. Таверна погрузилась во тьму. Только в высокие окна падал на перепуганных, застывших людей призрачный свет полной луны. Все невольно обернулись к этому свету — и вздох ужаса пронёсся по залам.

Там, за окнами, медленно и зловеще-плавно, точно она не шла, а летела, двигалась громадная женская тень. На её спине высился странный шлейф, похожий на сложенные угловатые крылья летучей мыши. Беззвучно и жутко скользила она от окна к окну, приближаясь к двери в таверну…

Все глаза обратились ко входу. Люди оцепенели от страха, ожидая, что нечто жуткое сейчас войдёт в эту дверь…

Ася, тоже не отрывая взгляда от двери, невольно подняла руку к горлу, в котором, казалось, что-то мешало дышать. И вдруг краешком глаза заметила какую-то красную искру. Она опустила глаза — и увидела, что это пылает алым, предупреждающим об опасности светом её — совершенно забытое! — кольцо тревоги. И это сразу напомнило ей, что у неё есть защита. «Что же это я?!» — подумала она и стремительно перекрестила дверной проём, прошептав спасительное:

— Во имя Отца, и Сына и Святого Духа!

В этот самый момент дверь содрогнулась от оглушительного удара. Но, несмотря на это, она не открылась. Кто-то охнул, кто-то вскрикнул, и снова мёртвая тишина ожидания сковала всех… Каждый ждал, что сейчас произойдёт нечто неотразимо страшное, и никто не в силах был пошевелиться от ужаса… Минута прошла в томительной тишине, за ней потянулась другая…

Но ничего не произошло. Не отворилась тяжёлая дверь, никто не вошёл в таверну. Наконец, кто-то опомнился и крикнул хозяину:

— Да зажгите же свет!

Хозяин неуверенно выбрался из-за стойки, вытащил откуда-то лестницу и принялся зажигать светильни. Все зашевелились, зашептались, со страхом косясь на окна, и Ася услышала, как от одного стола к другому перелетают испуганные слова:

— Это была Инфида! Это знак! Быть беде! За кем она приходила?!

Ася посмотрела на кольцо. Красный огонь погас, и оно снова было похоже на самое обыкновенное серебряное колечко с тремя разноцветными камешками. Демон, только что бывший здесь, исчез.

Ася облегчённо вздохнула и почувствовала, как безмерно она устала. Сомневаться не приходилось: только что все они избежали большой беды, неизвестного ужаса. Ей до слёз захотелось домой, в родной, уютный, обыкновенный мир, где нет таких чудищ, как Мруст, или та, что только что чёрной тенью скользила за окнами…

Между тем, постояльцы трактира, потеряв аппетит и желание говорить, стали один за другим уходить наверх, в свои номера. Верна и Ася тоже пошли на второй этаж, в маленькую, снятую утром комнатку. Скоро всё в таверне затихло. Но Ася, не смотря на усталость, никак не могла заснуть. Ей казалось, что неминуемая беда надвигается на неё. В который раз обманула её надежда найти Сергея и вместе с ним вернуться домой, и сейчас, в ночной непроглядной тьме чужого дома и чуждого мира, эта надежда показалась ей совершенно несбыточной. Что с ним сейчас? Что будет с нею самой? Найдёт ли она его? Она так боялась, что он в беде! И она не знала, что делать!..

Глава 19
О том, как Сергей увидел зло

Сергей еле дождался ночи. Весь день он ворочался на своём тюфяке, то и дело поглядывая на узкий просвет окна. Там виднелась полоска ясного, голубого неба, никак не желавшего темнеть. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем оно всё же стало лиловым, потом тёмно-синим, и, наконец, иссиня-чёрным, и звёзды алмазной россыпью загорелись на нём.

С наступлением ночи в каморку вбежал Небензя, поставил на стул возле Сергея тарелку с хлебом и овощами и, возбуждённо бросив:

— Убегаю наверх: буду учиться звёздной науке! — выбежал вон.

Сергей послушал, как стихают вдали его торопливые шаги, быстро поел и решил, что теперь можно было без опасений идти за ключом. Звездочёт и его ученик явно засели у себя в смотровой на много часов.

Он осторожно встал, держась за высокую спинку стула. Изувеченная лодыжка откликнулась болью, но стоять было можно. Сергей сделал пробный шаг, стараясь как можно легче наступать на больную ногу. Она заболела сильнее, но всё же терпимо. И он направился к цели. По лестнице идти оказалось больнее, и ему пришлось, крепко держась за перила, каждый раз поднимать на ступеньку здоровую ногу, а потом приставлять к ней больную. Но всё-таки дело шло.

Наконец, он добрался до той площадки, на которую выходили двери чтилища и комнаты Маландрина. Сергей не сомневался, что отличит нужный ключ от любого другого: он был необычной формы, очень большой, совершенно чёрный, с головкой в виде собачьей разинутой пасти. Главное было — найти его. Дверь в комнату звездочёта оказалась незапертой, и мальчик уже шагнул в неё, как вдруг на лестнице, со стороны смотровой, раздались шаги. Сергей быстро захлопнул дверь и кинулся, было, назад, но ногу пронзила такая резкая боль, что он задохнулся, едва не вскрикнув, и понял, что спуститься попросту не успеет, ведь он так медленно двигался!

Тогда он потянул на себя дверь чтилища, проскользнул в приоткрывшийся узкий проём, быстро закрыл за собою дверь и загнанно огляделся. Огонёк свечи тихо горел, явно предвещая приход колдуна. Спрятаться здесь было негде. Но тут он нечаянно задел рукой гобелен, висевший справа от двери, упругая ткань отошла от стены — и он увидел за нею нишу. Он торопливо шагнул в неё, прижался к стене и замер. Гобелен сейчас же вернулся на место, спрятав его от глаз того, кто мог сюда войти…

И вошёл. Тяжёлые шаги Маландрина раздались рядом с Сергеем, и мальчик замер, едва дыша. Колдун прошёл куда-то вперёд и остановился. Потом Сергей услышал странный, сильный и в то же время мягкий, стук. Ему стало невыносимо любопытно. Он огляделся в своём тесном, тёмном убежище и заметил справа тоненькую полоску света. То была щель между двумя гобеленами. Он передвинулся, прижимаясь к стене и стараясь не задеть гобеленов, — и заглянул в просвет.

Звездочёт стоял на коленях перед своим чародейским камнем и кланялся, как заведённый, ударяясь лбом о каменный пол. И вдруг, подвывая, точно побитый пёс, он проскулил:

— Я исполнил твоё повеление, о богиня, я исполнил его ещё вчера, отчего же ты не являешься мне?! Я убил девчонку!

И тут Сергей увидел такое, от чего мороз прошёл по его спине. Тёмный туман, клубящийся и как будто живой, вышел из камня, уплотнился и превратился в страшную женщину в чёрном, бледную, точно смерть, с оранжевыми пылающими глазами и чёрными, когтистыми крыльями.

— Ты не убил девчонку, негодный лжец! — зычным голосом сказала она.

— Нет, нет, о Инфида, я убил, — пролепетал с пола перепуганный Маландрин, — я послал ей отравленный зельем пирог, по рецепту из чёрной книги! Она не могла остаться в живых!

— Однако она жива, и продолжает мне досаждать! — пресекла его лепет Инфида. — Но я прощаю тебя, раз она жива вопреки твоей чёрной книге. Теперь я знаю: она крепко защищена! — глаза её вспыхнули такой лютой, нечеловеческой злобой, что колдун в ужасе застенал, снова уткнувшись в пол, а Сергей оцепенел.

Она прошипела, точно змея, всё выше и выше поднимая над головой хищные дуги кожистых крыльев:

— Она меня ж-жёт! Я видела сегодня эту негодную тварь, и теперь я знаю, кто защищает её! К ней приставлен один из тех, кого я ненавиж-жу!

«Ангел! — догадался Сергей. — К ней приставлен Ангел, и значит, они, скорее всего, говорят об Асе!»

— Этой девчонки здесь быть не должно! — прорычала бесовка. — И я знаю, как избавиться от неё. Слушай и выполняй! Я нашлю на людишек мор, — на всех, кто дал мне власть над собой. А ты пойдёшь к Азавиду и объявишь ему, что я прогневалась на жителей Светодолья за то, что не все поклоняются мне! Пусть каждый принесёт мне жертву огня! А тот, кто не принесёт, пусть сам станет жертвой. Жертвой мне! Такого должны будут сбросить с башни Углынь, и прямо в пропасть! — она топнула ногой, и всё задрожало в чтилище: и каменный пол, и гобелены, и столы, на которых жалобно зазвенели стёкла дарин. — Девчонке тогда избавленья не будет: или она принесёт мне жертву, и станет моей, — Инфида оскалилась, обнажив острые, как у хорька, мелкие зубы, — или ты кинешь её в ущелье! Ты понял всё?!

— Понял, о богиня! — прохрипел с пола колдун. — О, как ты мудра!

Инфида самодовольно прищурилась и повела рукой в сторону сундука, в котором лежали пряжки, булавки, заколки и пояса — плата просителей за дарины. Замки, навешенные на нём, звякнув, открылись сами собой и упали на пол. Сундук отворился, напомнив Сергею хищную пасть. Тогда из ладони Инфиды вырвался чёрный смерч, наполнив воздух невыносимым смрадом, и завихрился над сундуком, от чего вещи, лежавшие в нём, загремели и зазвенели, словно их ворошила чья-то злая рука. Потом этот зловонный дым, точно змея, вытянулся по направлению к двери. Сергей отшатнулся к стене, задохнувшись в испуге. Только поняв, что смерч миновал его и, должно быть, вылетел в замочную скважину, он перевёл дыхание.

Когда он снова выглянул в щель, Инфида уже исчезла. Маландрин неловко поднялся с колен и, пошатываясь, вышел вон. Рядом хлопнула дверь, и Сергей догадался, что колдун ушёл в свою комнату, приходить в себя. «Скорее всего, ему потребуется на это вся ночь», — подумал он, осторожно выбрался из-за гобелена, вышел на лестничную площадку и, как можно тише ступая непослушными, трясущимися ногами, отправился вниз, в каморку. Какой уютной показалась она ему! Здесь не было и следа Инфиды, этого олицетворённого зла.

Мальчик сел на постель, зябко кутаясь в одеяло: его знобило и от увиденного, и от боли в ноге, а голова кружилась от мятущихся мыслей.

«Мне нужно просто немедленно отсюда бежать! — лихорадочно думал он. — Ася в страшной опасности! Но как же мне выбраться из этой проклятой башни?! Ключа этой ночью уже не достать, а время идёт! Надо срочно придумать новый план. Но какой?!..»

Утро приближалось неумолимо. Сергей в отчаянии схватился за голову…

 


Глава 20
О том, как трудно бывает понять, что такое добро

 

Всю ночь Сергей придумывал планы бегства, один безрассуднее другого, и отвергал их один за другим, как невозможные. К утру он почувствовал, что ненавидит башню Углынь всеми силами своего отчаяния.

За узким окном уже голубело рассветное небо, когда в каморку вернулся сонный Небензя. Сергей, повинуясь мгновенно вспыхнувшей мысли, воскликнул:

— Небензя, ты должен мне помочь!

— Тебе принести чего? — не понял тот.

— Да нет, — мотнул головой Сергей, — я не о том: мне надо уйти из башни! А без твоей помощи не получится. Сегодня, когда Маландрин выпустит тебя за дровами, — выведи меня! Ты, наверное, сможешь пройти туда-сюда, ведь придверник будет считать тебя своим!

— Ага, — протянул Небензя, — ты думаешь, он дурак, придверник? До двух не умеет считать?! Не выдумывай! И потом, что я скажу учителю, когда он тебя хватится?! Давай лучше спать, глаза слипаются, так устал от этой трубы. Сложная это наука, однако, звёзды считать! — и он, зевая, сел на свою лежанку.

— Небензя, ты не понимаешь! — начал горячиться Сергей. — Мне действительно надо бежать! Я не могу здесь оставаться!

— Почему? — с сонным недоумением посмотрел на него Небензя.

Сергей нахмурился. Разве такое объяснишь в двух словах, подумал он. Скорее всего, преданный ученик звездочёта не поймёт его, да ещё и обидится за учителя. И тогда — всё пропало. Но потом он взглянул в простодушные голубые глаза своего нового друга — и выпалил неожиданно для самого себя:

— Я вспомнил, кто я, и что у меня есть неотложное дело.

— Так попроси Маландрина! — удивился ученик звездочёта. — Он поможет. Инфида поможет!

— Она не поможет! — в отчаянии воскликнул Сергей. — Она… не делает добра…

— Ты что?! — Небензя даже забыл о том, что ему только что хотелось спать. — Мы все здесь служим добру!

— Добру?!.. — вскрикнул Сергей, но опомнился и заставил себя говорить спокойно: — А как ты думаешь, что это такое — добро?  И зло?

Небензя от такого неожиданно философского вопроса даже растерялся:

— Ну, ты загнул… — но он всё-таки подумал, нахмурив от усилия брови, и послушно ответил: — Добро — это то, чего человек желает себе… От чего ему хорошо… А зло это то, чего он боится… что вредит ему. Вот, просители приходят сюда — и учитель делает им добро, то есть даёт им то, чего они просят.

Сергей покачал головой:

— Ты, значит, думаешь, что человек всегда знает, что для него хорошо?

— Конечно! — удивился Небензя. — А как же?!

— А вот и нет! Скажи, бывало так у тебя, что ты чего-то хотел, добился этого, но стало только хуже?

Небензя задумался и, набычившись, неохотно признался:

— Ну… Пожалуй… Вот на днях от бабушки убежал, как хотел, как и учитель велит: чтобы не привязываться ни к кому, — а на сердце стало так скверно… Будто что-то там внутри засело, противное, беспокойное… Может быть, это потому, что я ещё не освободил себя… — он смущенно умолк.

— И слава Богу, что ты не освободил себя от любви! — возмущённо вспыхнул Сергей. —Вот тут как раз настоящее добро не совпало с твоим, то есть с тем, что ты считаешь добром. Это совесть, друг. Она — голос Бога в душе, и направляет нас, чтобы мы не запутались.

Но Небензе идея угрызений совести от послушания Маландрину совсем не понравилась. Он обиделся:

— Учитель говорит, что служитель богов должен быть свободен от привязанностей! И какой такой Божий голос?! Я сам служу богине! Кто может противоречить ей?!

— Кто?! Благословенный! — снова возмутился Сергей. — Ты и сам слышишь в душе Его голос, тебе неспокойно! А когда мы поступаем по совести, мы спокойны всегда! Он один настоящий Бог! А все остальные — никакие не боги, а злые духи. Ну да, они, конечно, хотят, чтобы им поклонялись, как Богу, только дудки, — ни добра, ни покоя, ни счастья от них не получишь! Они злые, и всё разрушают вокруг себя!

— Инфида всем помогает! Она добрая! — запальчиво вскричал ученик звездочёта. — Я сюда и пришёл для того, чтобы делать добро, как учитель!

Сергей на мгновенье прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. Потом кивнул и отвечал, усилием воли унимая дрожь и стараясь говорить как можно спокойней:

— Понимаешь, тут такая хитрость: да, в мелочах она помогает, но отнимает то, что намного важней! Например, какому-нибудь пастуху помогла найти потерявшуюся овцу, а забрала — верность Благословенному, то есть Его защиту. Он избавится от маленьких бед, но у него начнутся большие! Ведь он отрекся от Бога, он сам от Него отказался!

— Это всё пустые слова! — отмахнулся Небензя. — Инфида сама защищает всех. Нам не нужна другая защита, у нас всё хорошо!

— У тебя всё хорошо?! — воскликнул Сергей. — И ты спокоен и счастлив?! Ты видишь вокруг добро и любовь?! Маландрин — он добрый?! Его волнуют твои, мои чувства, беда твоей бабушки?! Он, как и твоя «богиня», только прикидывается благодетелем, а на самом деле ищет лишь власти! Загляни в себя, и ты увидишь ответ! Твоя совесть уже…

Небензя вскочил, покраснев до самых корней всклокоченных рыжих волос:

— Учитель с утра и до вечера помогает людям! То, что ты говоришь, клевета! Ты… ты сам злой человек! И мне… больше не друг, вот что! — и он выбежал вон, хлопнув дверью.

Сергей с досадой ударил кулаками по тюфяку. Ничего, ничего он не смог объяснить! Потерянный друг ему теперь не поможет, и Асю схватят и бросят в ущелье! Всё пропало!

Глава 21
Побег

Небензя ворвался на кухню, метнулся к двери, потом к окну, пронёсся вокруг огромного, стоявшего в центре стола и, наконец, остановился у кадки с водой, гневно воззрившись на собственное отражение.

— Совесть! — возмущённо сказал он ему.

Отражение ответило негодующей миной, но что-то не то было в его глазах. Тогда ученик звездочёта схватил стоявший на лавке ковш, разбил им собственный двусмысленный образ, сделал несколько поспешных глотков, расплескав воду на балахон, бросил ковш прямо в кадку и долго смотрел, как он, дрожа, качается на тёмной воде. Так же дрожало что-то в его груди, мешая дышать… Совесть?!.. Чтобы не видеть уличающего ковша, он отвернулся, пихнул скамью, оказавшуюся на его пути, так, что она упала, резко поднял её, со стуком поставил на место, больно занозив палец о выщербленный край, выдернул занозу и снова задумался, глядя, как сочится из ранки кровь. Ему казалось, что точно так же кровоточит его сердце.

— Друг называется… — обиженно пожаловался Небензя в сумрачное пространство кухни.

Он сел на скамью и, хмурясь, уставился в чёрную закопченную стену. Злость уходила, оставляя после себя опустошение и непонятный стыд.

— Ну разве я в чём виноват?! — сказал он стене. — Я всё делаю правильно! И кто такой этот Сергей, чтобы меня обвинять?! Вот учитель хвалит меня, и это уж конечно важнее! И какое мне дело до того, что говорит какой-то неблагодарный мальчишка?! Пойду-ка я лучше спать: того гляди рассветёт.

И он, хмурясь и отчего-то смущаясь, вернулся в каморку. Сергей лежал, повернувшись лицом к стене, но явно не спал: спина была напряжена, а руки сжимали плечи, словно он замёрз.

Небензя лёг на свою скамью и попытался заснуть. Но не тут-то было. Как наяву, ему вдруг представились бабушкины печальные, полные слёз глаза. Это оказалось так больно, что он, неожиданно для самого себя, громко сказал в потолок:

— А бабуля там вовсе и не одна. С ней теперь какая-то приблудная девчонка живёт, и во всём помогает!

Сергей рывком сел на лежанке:

— Девчонка?! Какая?!

— Ну… Чуть помладше меня… — Небензя тоже сел, припоминая. — Тоненькая… Ясноглазая такая, сразу видно: смышлёная. Имя какое-то странное у неё: Асей зовут.

Небензя был рад, что ссора как будто сама собой забывалась. Он не умел сердиться, и любая размолвка всегда его мучила. Поэтому он, счастливый от внимания друга, старательно припоминал всё, что мог:

— Волосы у неё совсем-совсем светлые, глаза прямо как васильки, и бабушку понимает просто с полуслова! Сразу видно, что они поладили между собой. Наверное, им понравился мой пирог…

От этого описания Сергей вскочил, забыв про больную ногу, и обрушил на друга обвал восклицаний:

— Послушай! Поверь, это важно! Просто поверь! Ася — мой давний друг, и я точно знаю, что ей угрожает беда! Мне нужно срочно на помощь к ней! Ну поверь!!!

Небензя удивлённо смотрел на него. Сергея нельзя было узнать, так он изменился. Медлительный, растерянный мальчик с неуверенным взглядом исчез — а перед ним стоял, требовательно сверкая яркими решительными глазами, сильный, настойчивый юноша, точно знавший, чего он хочет и что он должен делать. И Небензя поверил ему, его уверенности и силе, и, хотя что-то как будто оторвалось и упало в его груди от подступившего страха, встал и кивнул:

— Хорошо. Будь по-твоему. Я скажу Маландрину, что выпустил тебя подышать свежим воздухом, а потом не заметил, куда ты делся. В конце концов, я не поставлен тебя сторожить.

— Вот это друг! — воскликнул Сергей. — Настоящий друг! Спасибо!!!

— Ну что ты… — Небензя залился краской. — Давай лучше обсудим детали.

Решили, что когда поутру Маландрин, как обычно, выпустит Небензю и снова уйдёт наверх, он зайдёт за Сергеем, и, обнимая его, как бы поддерживая больного, выведет вон из башни. Мальчики понадеялись, что тогда придверник не воспримет Сергея как отдельного, самостоятельного человека и не накинется на него.  

Звездочёт объявился неожиданно скоро. Он зычно окликнул Небензю из сеней и, когда тот выбежал к нему, объявил, что немедля уезжает в столицу.

— К обеду вернусь, смотри, чтобы чтилище было прибрано и стол накрыт! — распорядился он, отпирая дверь и пряча ключ обратно в карман. — Просителям скажешь, что сегодня особый день, пусть они меня не ждут, а возвращаются восвояси и ожидают приставов Азавида.

— Особый день, учитель? — удивился Небензя.

— Потом, потом всё узнаешь, я тороплюсь! — отмахнулся тот и вышел, кинув через плечо: — Придверник, дверь оставляю на ученика!

Небензя дождался, когда снаружи раздастся удаляющийся перестук копыт коня звездочёта, поднялся к кухонной двери и окликнул Сергея. Он тотчас же появился, уже без надоевшего балахона, а в своей собственной одежде.  Ребята встали бок и бок, обняли друг друга за плечи и не без опасения стали спускаться в сени.

Оба со страхом ждали, что придверник вот-вот на них нападёт, но они беспрепятственно прошли все десять ступенек, а тот всё не подавал признаков жизни. Наконец, они шагнули к двери…

— Ку-да?! — тотчас раздался над ними противный лающий голос.

— Он со мной! — озираясь, крикнул Небензя.

— А кто разрешил?! — издевательским тоном спросил его невидимый бес. — Велено не трогать лишь одного! Вы что же думаете, я дурак, до двух не умею считать?! — с ехидным смешком повторил он недавнее выражение Небензи.

— Вот скотина! — в сердцах воскликнул Сергей.

— Но-но! Ты у меня пообзываешься! Стой!!! — прогавкал угрожающий голос, по сеням пронеслось ледяное дуновение ветра, пламя лампы метнулось и едва не погасло, а когда снова стало светло, мальчики увидели перед собой такое, что в ужасе отступили назад.

Между ними и дверью стояло обросшее чёрными кустистыми волосами существо с кривыми ногами, длинными, цепкими, как у обезьяны, руками и пёсьей головой. Глаза существа то и дело прищуривались, между жёлтых клыков разинутой пасти подрагивал кончик ярко-красного языка, и всё это вместе придавало облезлой собачьей морде отвратительно-глумливое выражение.

— Ух ты! — выдохнул Небензя и так крепко стиснул правой рукой плечо Сергея, что тот пошатнулся. Но Сергей, как, впрочем, и сам Небензя, этого не почувствовал. Он смотрел на существо со смешанным выражением ужаса и внезапного озарения.

— И как я раньше не догадался! — выдохнул он и выпрямился, словно у него вдруг прибавилось сил. — Я ведь точно знаю, чего ты боишься. Вот это тебе не понравится! — и он широко, чётко перекрестился: — Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!

И тотчас мерзкое существо содрогнулось, издало полный ненависти и страха рык — и растворилось в воздухе.

— Он… исчез! — ошеломлённо пролепетал Небензя, озираясь по сторонам.

— Ещё бы! — кивнул его друг. — Ну, побежали, время не ждёт!

Ребята бросились к двери, выскочили на порог, сбежали по ступеням — и лишь, оказавшись на залитом солнцем дворе, остановились.

— Ну, дальше я сам, — сказал Сергей. — Куда надо идти?

— До Кривого брода дорога одна, — задыхаясь от волнения, скороговоркой ответил Небензя и показал на тропу, уводящую в лес, — а как перейдёшь Углебню, иди налево, мимо озёр Омутищ, по Отрадному лесу. Если что, спросишь, где деревушка Ратинь. Бабушку Верну там знают все.

— Понял, — лаконично откликнулся его неузнаваемый друг и, прощаясь, крепко пожал ему руку: — Спасибо! Помощи твоей — не забуду. Эх, много я бы хотел тебе рассказать… да надо спешить! Прости! — и он, повернувшись на здоровой ноге, торопливо заковылял по лесной тропе.

«Хорошо ещё, что ему идти всё время с горы», — заботливо подумал Небензя, глядя вслед уходящему другу, потом обернулся к башне, посмотрел на зияющий темнотой дверной проём, за которым наверное опять притаился придверник,  и растерянно пробормотал:

— Не понимаю, как же ему удалось одолеть это чудище?!…

 

Глава 22
Неожиданный плен

…Сергей торопливо шагал по каменистой дороге, петлявшей по склону горы. Утро выдалось ясное и холодное. Солнце светило сквозь золотую листву векового леса, наполняя его весёлым праздничным светом. От свежего воздуха, от пряных запахов увядающих листьев, влажных грибов и трав, от внезапно обретённой свободы и открывшихся горных просторов у него точно выросли крылья. Даже боль в ноге как будто прошла, и ему показалось, что добраться до Аси будет не так уж трудно и, конечно же, он сумеет уберечь её от беды.

Перевал, на котором стояла башня Углынь, оставался всё дальше, всё выше у него за спиной, дорога стремилась вниз, к виднеющейся в прогалинах леса широкой, ярко расцвеченной осенью, долине Светодолья. Он ещё не успел устать — а река Углебня уже показалась внизу, серебристой змейкой сверкая на солнце. Вскоре лес поредел и отступил, и впереди забелели пенистые буруны Кривого брода. Здесь оказалось вовсе не глубоко, лишь по колено, и мальчик благополучно перебрался на дальний берег, к развилке трёх дорог.

Он, не раздумывая, свернул налево и вновь углубился в лес. Но здесь его караулили неприятности. Этот лес, казалось, был бесконечен! Сергей шёл и шёл, а вокруг ничего не менялось, лес да дорога тянулись, казалось, на многие километры. Между тем, нога у него стала болеть всё сильнее, и уже не позволяла забыть о себе. К тому же мокрые кроссовки стали противно тяжёлыми и неудобными, хлюпали и скрипели, и не помогали, как раньше, а мешали идти. В довершение бед ему вдруг ужасно захотелось есть, и он только теперь сообразил, что убежал из башни, не только не позавтракав, но и не прихватив с собой даже краюшки хлеба.

Поэтому, когда лес поредел и впереди показались светлые домики небольшой деревушки, Сергей обрадовался им до глубины души. Озираясь, он захромал меж домов, ища таверну или постоялый двор. Нечто подобное вскоре нашлось: над дверью одного из домов он увидел кованую вывеску с изображением почтового рожка. Правда, все ставни в доме почему-то были закрыты, как и у соседних домов, но мальчик решил не обращать внимание на подобные мелочи.

Он поднялся на крыльцо и вошёл в полутёмное помещение, в котором витали дразнящие запахи свежеиспечённого хлеба и пирогов. Сергей сглотнул слюну и стал проверять карманы, ища, чем бы он мог заплатить за еду. У него нашлось несколько рублей, перочинный нож и брелок, оторвавшийся от ключей, — золотистый филин с яркими жёлтыми камешками-глазами и с надписью «Охраняйте редких птиц».

Сергей решил, что брелок подойдёт, сжал его в кулаке и окликнул хозяев:

— Эй… Кто тут есть?

В ответ где-то брякнуло что-то железное, послышались шаркающие шаги, дверь в глубине помещения распахнулась и из тёмных недр странного дома вышел здоровенный детина в сером сермяжном кафтане. Кривясь и щурясь, он пробурчал:

— Дверь затвори, не видать ничего!

— Отворить? — не поверил своим ушам Сергей.

— Закрой, говорю, — отчего-то рассердился бугай, однако не двинулся с места, пока мальчик не закрыл накрепко дверь.

Теперь в помещении стало совсем темно, лишь тоненькие лучики света, прорывавшиеся сквозь щели ставней, разгоняли тьму.

— Чего тебе? — грубо спросил негостеприимный хозяин.

— Простите, — невольно смутился Сергей. — Мне показалось, что у вас можно купить хлеба…

— Можно, — недовольным голосом откликнулся его собеседник и шагнул к нему. — А ты, собственно, откудова взялся?

— Я… Ученик звездочёта, — нашёлся мальчик. — Иду по делам!

— Однако ты врёшь… — с тяжеловесным удивлением протянул детина, медленно приближаясь к Сергею. — А то я не знаю ученика звездочёта?!

— Я другой… — начал было мальчик, но в этот момент бдительный хозяин таверны бросился на него и закрутил ему руки за спину так, что он задохнулся от боли.

— Однако ты врёшь! — с непонятным злорадством повторил бугай. — Да и одет ты не так! Я вот тебя в клетушку сейчас, а как Маландрин поскачет назад — пусть сам он с тобой и разберётся!

— Пустите! — в ужасе крикнул Сергей. — У меня важное дело!..

Но тут хозяин ударил его в солнечное сплетение, в глазах у него помутилось от боли, дыхание пресеклось, голос пропал... Бугай обхватил его и поволок…

Опомнился он в каком-то хлеву. За стеной блеяли овцы, от земляного утоптанного пола, на котором он лежал, пахло помётом, в маленькое окошко, прорубленное в крепком бревенчатом срубе, сочился скудный свет. Сергей поднялся и выглянул наружу. Пролезть в такое окошко мог разве что только ребёнок, к тому же в полуметре за ним поднималась высоченная бревенчатая стена. Отсюда было не выбраться.

Тогда он подошёл к двери, прислушался к тишине за ней и подёргал за ручку. Потом толкнул дверь плечом. Она была заперта на совесть, так, что даже не дрогнула от его усилий. Надо же было так глупо попасться! Сергей разозлился. И с какой стати этот детина его схватил?! Что он ему сделал?! Нет, так просто он им не сдастся! Он огляделся, нашёл в углу какой-то обрубок и стал колотить им в дверь:

— Эй, там! — закричал он что было силы. — Откройте немедля! У меня срочное дело! Иначе на вас падёт гнев самого Маландрина!

Ответ не замедлил.

— Не ори! — раздался из-за двери знакомый бас. — Ну, прям напугал!

— Слышь, — ответил басу испуганный женский голос, — а ну как он нам не врёт?! Вон, какую вещицу он обронил, не похожа разве на тех зверей, что висят по стенам у звездочёта?! И надпись какая-то чародейская! Беду накличешь на нас!

«Это она про брелок, — понял Сергей. — Приняла филина за знак зодиака!»

За дверью воцарилось озадаченное молчание. Казалось, негостеприимный хозяин обдумывает созданное им самим положение.

— Я видел ученика звездочёта, жена, — сказал он наконец, но уже не так уверенно.

— А если это и правда другой ученик, что тогда?! — резонно заметила женщина. — Давай позовём Жиряту, он на днях ходил в башню Углынь: пусть посмотрит на этого самозванца!

— Да он валяется у себя с завязанными глазами и никого слышать не хочет, — пробасил тугодум.

— Ну, посули ему что-нито, уговори, он от посула-то, глядишь, не откажется, — рассудила его жена.

— Эй, там, — повысив голос, окликнул Сергея детина. — Сиди тихо, или поколочу! Как Жиряту уговорю, тогда и решим, что с тобой делать. Ясно?!

Юный пленник ничего не ответил. Тяжело вздохнув, он опустился на пол у двери и приготовился ждать. Спорить с таким не имело смысла. А где-то там, невыносимо далеко от него, на Асю надвигалась беда…

Глава 23
О том, как хитрил Азавид

Азавид сидел на высоком троне в полутёмной приёмной, хмуро глядя на стоявшего перед ним советника, старого Перепята.

— Весь город в ужасе, — докладывал Перепят, испуганно подрагивая обрюзглыми щеками. — Все шепчутся, что Инфида явилась вчера неспроста, и быть беде! Все, кто видел её, утром, чуть свет, поспешно разъехались восвояси, и только хозяин таверны остался в пустом Северном стане. Он мрачнее тучи, потому что все теперь обходят его заведение стороной, но я вытащил из него точный рассказ о вчерашнем. Нет сомнений, что это была Прилетающая со звезды! Вот только за кем или зачем явилась она? — советник умолк, испуганно и подобострастно взирая на Азавида.

— Что ещё? — глухо спросил Азавид, и квадратное, сумрачное лицо его с тяжёлым массивным носом и глубоко сидящими маленькими глазами окаменело в ожидании.

— Ещё… — советник помялся, неуверенно пожевал губами, опасаясь гнева правителя, но всё-таки выложил: — Есть ещё тревожная весть… Ночью многие заболели… Неведомою болезнью. Кто посильнее, кто послабее, но симптомы похожи: слабость, озноб, всё раздражает, всё возмущает… Потом всякий свет начинает пугать, причиняет страшную боль глазам… Утром многие не смогли ни открыть занавесок, ни выйти из дома. У мастерской стекольщика, который делает тёмные стёкла, собралась толпа, и он с утра отливает круглые чёрные стёклышки для очков… Что с тобой, государь?!

Азавид смотрел на советника так, точно увидел перед собой привидение.

— Ничего, — отрывисто бросил он. — Иди, ты пока свободен. Если узнаешь что новое, сразу же сообщи!

Перепят поклонился и, пятясь, вышел вон.

Оставшись один, правитель поднялся с трона и медленно, нерешительно, подошёл к окну, закрытому прочными ставнями. Он откинул засов и осторожно, точно в руках его была бомба, приоткрыл правую створку. Тоненький лучик неяркого света упал на подоконник. Но и от этого слабого света Азавид содрогнулся, вскрикнул и прижал свободную руку к глазам. Он торопливо захлопнул ставень и издал отчаянный рык пойманного в ловушку зверя. Сомнений быть не могло: таинственная болезнь поразила и его самого!

Он задвинул засов, медленно, тяжело задумавшись, подошёл к столу и позвонил в колокольчик, стоявший среди бумаг. Тотчас в дверях явился дежурный дворянин.

— Пошли за Маландрином, — коротко бросил правитель.

— Государь, — с поклоном сказал дворянин, — звездочёт в передней, ожидает приёма.

Азавид с изумлением посмотрел на него, потом ответил коротким:

— Зови! — и воссел на трон.

Маландрин вошёл.

Он молча поклонился правителю, с достоинством выпрямился и объявил:

— Я принёс грозные вести.

— Говори! — велел Азавид, стиснув подлокотники трона.

— Богиня Инфида, Прилетающая со звезды, которой я служу, — торжественно начал колдун, — прогневалась на людей Светодолья. Они неблагодарны. Они не чтут её, как подобает. Но она добра, и вернёт вам своё благоволение, если вы почтите её праздником ночного огня. В ближайшую ночь, как только наступит тьма, все должны принести ей жертву огня. Все, Азавид! — значительно повторил звездочёт, повелительно глядя на застывшего на троне правителя, и медленно, веско добавил: — Если же найдётся такой неблагодарный, который не захочет почтить её жертвой, то такой человек, — будь то даже старик, или женщина, или юница, — должен быть принесён в жертву Инфиде. Иначе гнев её будет страшен!

— Что ты говоришь, чародей?! — вскричал Азавид. — Это немыслимо! Народ растерзает меня за такой закон!

Маландрин медленно сложил на груди костлявые руки в широких свисающих рукавах и, многозначительно щурясь, вкрадчиво произнёс:

— А не слышал ли ты, государь, что в твоём княжестве начался мор? Странная это болезнь, скажу я тебе. Сейчас, когда я ехал сюда, я видел, что улицы столицы пусты, и многие ставни закрыты, как ночью. Вот точно как у тебя… — сладко заметил он, и уголки его тонкого рта дёрнулись в едва заметной усмешке. — Твои подданные бегут от света, потому что он стал причинять им боль. Это невиданная болезнь, и никто не ведает, как лечить её! Это расплата за неблагодарность!

— Ты хочешь сказать, — охрипшим голосом спросил Азавид, — что если я повелю устроить великий праздник жертвенного огня, Инфида всех исцелит?

Чародей гордо кивнул:

— Всех, кто достойно почтит её. Всех, кто накажет неблагодарных заслуженной ими казнью.

— Как же приносят жертву огня? — глухо спросил правитель.

— Это несложно, им будет весело, — успокоил его колдун. — Пусть во всяком селении сложат костёр, и каждый пожертвует на него по шесть чёрных поленьев. И пусть люди пляшут и веселятся вокруг огня всю ночь напролёт, ибо это будет великий праздник!

Правитель задумался. Он боялся собственного народа. Он знал, что не все жители Светодолья поклонились Инфиде, что многие не забыли старой веры в Благословенного и ненавидят его за убийство хранителя и за то, что он запер часовню. Он знал, что любая его ошибка может стать последней каплей в чаше терпения этих людей — и они восстанут против него. Да, он очень боялся.

Но не меньше страшила его таинственная богиня. В её проклятии сомневаться не приходилось. Резь в глазах, острая боль в висках и противный озноб всё усиливались, так что он едва мог утаить свой недуг от колдуна. И эта угроза была страшнее, чем смутный призрак восстания, — и ближе, гораздо ближе. Болезнь хозяйничала в нём самом! Да, он больше не сомневался, звездочёту следует уступить, но так, чтобы и самому не пострадать. Люди глупы, их легко обмануть! Пусть они думают, что смогут откупиться от жертвы.

И правитель сказал:

— Пусть будет так. Но, представь, Маландрин, что кто-то из моих добрых подданных болен и не сможет встать и дойти до костра. Или у него не найдётся в хозяйстве чёрной краски для дров. Может быть, позволить ему дать моим приставам, — которых я, конечно, пошлю, чтобы всё объяснить и за всем проследить, — скажем… пару медных монет? И пусть пристав потом купит на них поленья и возложит их на костёр. Я сам предоставлю для этого сколько угодно леса, — добавил он угасающим голосом и, теряя силы, откинулся на подушки трона.

Чародей бросил на Азавида быстрый взгляд своих птичьих глаз, стараясь понять его замысел. Хочет ли он дать возможность откупиться от жертвы тем, кто ещё не поклонился Инфиде? Понимает ли он, что и монеты будут жертвой богине? Или он просто ищет поживы? Кого он старается обмануть: собственных подданных, или его, служителя Прилетающей со звезды, или её саму?!

Но, что бы ни думал правитель, этого невозможно было прочесть на его бледном, потном лице, в полузакрытых покрасневших глазах. Лицо выражало лишь муку внезапной и беспощадной болезни. Маландрину это зрелище очень понравилось. Он решил, что такой Азавид сделает всё как надо.

— Пусть дадут хотя бы одно полено. Или пусть заплатят, — снисходительно согласился он, — главное, чтобы та девч… — он осёкся, едва не проговорившись, — чтобы тот, кто не захочет дать совсем ничего, был схвачен и доставлен в башню Углынь. Я сам принесу его в жертву Инфиде! Это вернёт вам благоволение Прилетающей со звезды, и княжество избавится от беды. Да, именно так, пусть все призывают всех: «Жертва или беда!» Это должно быть приговором, заговором, напевом праздника! — и он повторил со смаком: — Жертва или беда!

— Ещё одно… — тусклым голосом произнёс Азавид: — Это всё так ново для нас. Нужно время на подготовку. Я велю праздновать не одну, а целых четыре ночи: мы начнём с окраин, а закончим в столице… Иначе у меня не хватит людей, чтобы всем всё объяснить и за всем проследить…

Звездочёт понимающе кивнул.

— Инфида будет довольна длительным праздником, — милостиво согласился он. — Но надо начать с тех деревень, что ближе к башне Углынь. Пусть в грядущую ночь вокруг неё запылают костры, посвящённые Прилетающей со звезды! И пусть никто не усомнится: «Жертва или беда!» — громогласно закончил он, и как будто стал выше ростом.

Азавид с изумлением посмотрел на него, только сейчас поняв, что они поменялись ролями: теперь повелевал здесь не он, правитель, а чародей, которые ещё недавно заискивал перед ним, словно бродячий фокусник. А теперь Маландрин возвышался над ним, точно хищная, огромная птица, жаждущая крови. Но изменить что-либо было уже не в силах правителя.

— Жертва или беда, — еле слышно, совершенно изнемогая, повторил он слова колдуна. — Пусть так. Ты можешь спокойно возвращаться к себе. И вели там позвать Перепята…

Звездочёт кивнул, не слишком усердно изображая поклон, повернулся и направился к двери. Чёрные широкие складки его плаща взметнулись и зашелестели у него за спиной, как крылья. Азавид помутившимися глазами посмотрел ему вслед, и снова в его воспалённом мозгу возник пугающий образ чёрной огромной птицы. Хищной птицы, которой никто не может сопротивляться…

Глава 24
Тучи сгущаются

 
Небензя со страхом ожидал возвращения Маландрина. Он боялся даже представить, что будет, если придверник расскажет, как он помог Сергею бежать. Он состряпал для Маландрина обед, достойный князя, красиво расставил всё на чисто отмытом столе и теперь беспокойно ходил по кухне, не в силах усидеть на месте. Когда внизу хлопнула дверь и на лестнице раздались шаги звездочёта, Небензя оцепенел возле стола, глядя на дверь, как осуждённый, ожидающий палача.

Но Маландрин был не рассержен, а поглощён каким-то странным возбуждением. Не взглянув на приготовленные им разносолы, он прямо от порога он резко бросил ученику:

— Для тебя есть важное дело. Поскачешь на моём коне в Ратинь. Сию минуту. Там сегодня ночью будут приносить Инфиде жертву огня: разожгут праздничный костёр, и каждый должен будет бросить в него хотя бы одно полено. Ты должен проследить, чтобы жертву принесли все. Слышишь?! Все! Можешь их уговаривать, можешь пугать. Гнев Прилетающей со звезды поистине страшен, и он падёт на всех, если хоть кто-то один не почтит её. Помни это: все ответят за каждого! Поэтому если такой найдётся — проследи, чтобы приставы Азавида привезли её… — он осёкся и поправился: — или его, или их — сюда. В башню Углынь. Здесь я с этой негодницей сам разберусь, — снова забывшись, проговорился он. — Поторопись!

Но мальчик и не заметил его оговорок. Слишком сильно было его облегчение от того, что придверник не донёс на него, и гнева учителя удалось избежать. И больше того: вместо кары, позора, изгнания, его ожидала честь важного поручения! Он воскликнул восторженно:

— Бегу, господин! — и действительно выбежал вон, оставив Маландрина перед накрытым столом.

Конь стоял во дворе под седлом, и через минуту мальчик уже скакал через лес, с упоением представляя, как он будет руководить принесением жертвы. Он и побаивался, и гордился одновременно, и за этим лихорадочным круговоротом мыслей совершенно не замечал пути. Не останавливаясь, он проскакал мимо дома, где, всё ещё запертый в овечьей клетушке, сидел Сергей, и мимо многих других деревень, безлюдных и тихих, словно вымерших, с запертыми среди бела дня ставнями и дверями. Нигде не задерживаясь и ничего не замечая вокруг, скакал он туда, где его знали мальчишкой, а теперь увидят доверенным лицом самого Маландрина.

А между тем, всё в природе разительно изменялось. Трудно было поверить, что этот день начинался солнечным, ясным утром. Странный, мглистый туман щупальцами гигантского спрута полз с перевала, от башни Углынь, затмевая над притихшей долиной солнечный свет, погружая всё Светодолье в серую непроглядную муть…

…Ася, которая после обеда села работать за ткацкий стан, вдруг поняла, что в каморке стало совсем темно, и посмотрела в окно. Мир исчез! Лишь несколько соседних домов бледными, бесцветными призраками проступали в клубящейся серой мгле, поглотившей всё.

— На глазах темнеет! – входя с горящей свечой, заметила Верна. — Не припомню такого тумана! И что-то странное происходит в деревне: крики, какая-то суета. Но в окно не разглядеть. Я выйду, узнаю, в чём дело.

— Хорошо, — ответила Ася и вернулась за ткацкий стан.

Но работа не шла.

Отчего-то ей сделалось так тревожно, что челнок дважды вываливался из рук. Наконец, она положила его на место, встала, вышла в горницу и приникла к окну. Отсюда при нормальной погоде было видно всю деревенскую улицу, но сейчас она смогла разглядеть лишь несколько силуэтов домов и смутные тени, передвигавшиеся между ними. Люди в тумане возбуждённо перекликались, но слов было не разобрать. Асе стало ещё тревожней.

Вскоре вернулась Верна, хмурая и расстроенная. Увидев, что Ася стоит у окна, она всполошилась:

— Отойди от окошка! К нам прискакали приставы Азавида, от них всего можно ждать! Азавид не жалует иноземцев.

Она тщательно задёрнула занавески и села возле Аси к столу.
 
— Там затевают что-то неслыханное, — озабоченно сказала она. — Служение в честь Инфиды. Приставы привезли указ Азавида: всем праздновать эту ночь, зажигать костры и плясать вокруг, и распевать какие-то приговоры. Каждый должен принести для костра несколько чёрных поленьев. Они называют это жертвой огня. А того, кто откажется принести эту жертву, велено брать под стражу и увозить. Я отозвала одного пристава в сторону и тихонько спросила, а что, если я так больна, что мне не под силу плясать, и петь, и бросать поленья? Тогда он шепнул, что я могу откупиться: дать ему пару монет, и тогда меня оставят в покое. А потом спросил, с кем я живу, чтобы я, если хочу, и за всех своих близких дала ему деньги. Но я отвечала, что сын мой пропал вместе с женой, а внук — ученик звездочёта, и живёт в башне Углынь. Он сразу мне поклонился, сказал, что денег у меня брать не смеет, ибо моя жертва и так больше других. И отошёл. Может быть, надо было дать ему за тебя монетки, а я растерялась…— вздохнула Верна.

— Монетки?.. — Ася задумалась. Смутное, страшное подозрение возникло в её уме. — А эти монетки не могут быть тоже жертвой Инфиде?

— Он так не сказал, — с сомнением отвечала Верна. — И в указе об этом нет. Там только о жертве огня… Но всё равно, я боюсь за тебя: если пристав поймёт, что ты не из Светодола, тебя отвезут в тюрьму! Поэтому лучше тебе спрятаться понадёжней на эту ночь. Есть в моём доме одно потайное место, где тебя никто не найдёт. Пойдём! — старушка зажгла от свечи маленькую масляную лампу и вышла в сени.

Ася последовала за ней. Они прошли через сени, спустились по задней лестнице и свернули в узкое пространство под ней, обшитое досками. Верна передала Асе светильник, нагнулась — и отвела в сторону одну из досок:

— Залезай сюда.

Ася склонилась к лазу, из которого на неё пахнуло сыростью и запахом земли, и протиснулась внутрь. Подмостье оказалось довольно просторным и чистым. В правом углу лежало несколько досок, прикрытых половиками, рядом с этим нехитрым ложем стояла колода, явно служившая табуретом или столом.

— Устраивайся, — с улыбкой сказала, заглянув в узкий лаз, довольная Верна. — Я сейчас принесу подушку, и одеяло, и ужин. Здесь неплохо, верно? Тут внучок когда-то играл, —вздохнула она и ушла.

Ася услышала её шаги по ступеням и потом прямо над головой. Она посмотрела на низкий дощатый потолок, на каменные стены — и заметила небольшое отверстие в дальнем левом углу. Скорее всего, оно было сделано здесь для кошки. Девочка поставила лампу на колоду, подошла к отверстию и опустилась возле него на колени. Снаружи оно было сделано почти у самой земли, под крыльцом — так, что от постороннего взгляда его защищали доски ступеней. Но Асе сквозь широкие щели между ступеньками улица была неплохо видна.

Там по-прежнему суетливо, с какими-то лихорадочными жестами, сновали в сером тумане люди. Они складывали костёр, и пирамида дров уже была выше их. Из дома, что стоял перед костром, вышел человек с горящим факелом и поднёс его к хворосту, уложенному у основания пирамиды…

Верна принесла Асе постель, воду и ужин, и даже маленький табурет. Вскоре в подмостье стало даже уютно.

— Ни о чём не волнуйся, дитя, но сиди тихонько, — ласково сказала старушка и ушла наверх.

Ася перенесла табурет в дальний угол и снова прильнула к своему смотровому окошку…

Глава 25
Жертва или беда

Костёр в центре деревни уже ярко пылал. Возле него собралась довольно большая толпа. Там о чём-то долго спорили, оживлённо жестикулируя, потом все растянулись цепочкой вокруг огня и вдруг побежали в диком, неистовом хороводе. Они неслись всё быстрей и быстрей, подскакивая, размахивая руками и вскрикивая, и вдруг все разом, явно по чьей-то команде, остановились, вскинули руки к пляшущим языкам высокого пламени и закричали:

— Жертва или беда!

Тотчас один из них наклонился, поднял с земли чёрное большое полено, размахнулся и забросил его в костёр. Огонь ответил каскадом искр и неожиданно — взвившимся в небо языком чёрного пламени. Ася поморгала, прищурилась и посмотрела снова. Нет, ей не показалось: в середине яростного оранжевого огня трепетал и вился чёрный всполох. Толпа взорвалась исступлённым криком и вновь понеслась в неистовой пляске. Но вскоре снова остановилась, и снова раздался зловещий вопль:

— Жертва или беда! — и другое полено полетело в огонь, и второй чёрный язык страшного пламени взвился в ночное небо.

Так продолжалось довольно долго. Похоже было, что все, кто отплясывал этот яростный танец, уже принесли свою жертву, и начали, было, бросать по второму полену в почерневший костёр, когда вдруг что-то переменилось. Запыхавшиеся, горячечно возбуждённые люди снова сбились в толпу и о чём-то заспорили. Потом от них отделилось несколько человек, устремившихся к одному из домов. И вот уже мощные кулаки разгорячённой оравы застучали по двери так, что даже Асе были слышны раскатистые удары, — и громкие, переходящие в вой и визг, голоса закричали тому, кто скрывался в доме:

— Жертва или беда! Жертва или беда! Жертва или беда!

Они вопили так, пока дверь, наконец, не открылась и на порог не вышла испуганная крестьянка с маленькой девочкой на руках. Она стала что-то тихо и жалобно говорить, но ватага была неумолима.

— Жертва или беда! — хмельными от возбуждения голосами безжалостно отвечали ей.

И она сдалась. Прижимая к себе ребёнка, она неуверенными шагами приблизилась к костру и, неловко замахнувшись, швырнула в него поданное кем-то полено. Толпа взорвалась буйным, ликующим воем.

— Они заставляют приносить жертву Инфиде, — в ужасе прошептала Ася, — силой заставляют тех, кто не хочет!

Крестьянка поспешила домой, но Ася не успела узнать, оставили ли её в покое: она увидела, что ватага жаждущих новой жертвы направилась через улицу к крайнему дому с её стороны. Она поняла, что они собрались обойти все дома.

«Но, может быть, к нам не придут, — попыталась успокоиться девочка. — Ведь пристав обещал!»

И тут как раз напротив её крыльца остановились двое из мятежной орды.

— Я знаю, что это дом ученика звездочёта, — сказал мужчина, и девочка догадалась, что это был тот самый пристав. — Он подвластен лишь правителю и Маландрину. Мы не можем их беспокоить.

— Может быть, его бабушку и не можем, — раздался в ответ визгливый женский голос, по которому Ася узнала Нету. — Но не девчонку!

— Что за девчонка?! — удивился пристав.

— Ну… Верна мне говорила, что она ей какая-то там родня… да только дальняя! Пусть она принесёт жертву, как все, иначе мы все пропадём. Разве не так?! Инфиде должны поклониться все! Иначе беда!!!

Пристав неуверенно потоптался на месте, но все-таки уступил напору разбушевавшейся Неты:

— Ты права. Я спрошу про девчонку.

Он поднялся по ступеням крыльца и тяжело ударил в задрожавшую дверь:

— Госпожа, отвори!

Ася услышала торопливую поступь Верны по половицам сеней над своей головой, лязг железного засова — и полный достоинства голос:

— В чём дело? Разве мы не всё уже выяснили?

— Госпожа, — заискивая, ответил ей пристав, — говорят, что у тебя живёт девочка. Она должна принести жертву Инфиде.

Наступило молчание. Ася застыла. Она никогда не боялась, что её могут схватить как чужую по приказу правителя, отчего-то невзлюбившего всех, кто родился не в Светодолье. Но никто не воюет с детьми, и она никогда не считала, что Азавид отнесётся к ней, как к врагу. Ей казалось, что опасения Верны напрасны, и ничего страшного с ней не случится. Но теперь ей угрожало совсем другое. Это была беда! Её хотели заставить принести жертву языческой богине. То есть нечистой силе, бесу! Но нельзя поклоняться одновременно и Богу, и бесам, ненавидящим Бога. Принести жертву Инфиде — значило отречься от Бога, предать Его, лишится Его. Она ни за что не могла этого сделать!

— Девочка уехала, — как будто из другого мира донёсся до Аси уверенный голос Верны. — Я в доме одна. Вот разве что внук приедет…

Но упоминание об ученике звездочёта, так сильно повлиявшее прежде на пристава, не оказало никакого действия на взвинченную Нету.

— Враньё! — точно в припадке, завизжала она. — Жертва или беда! Слышишь, Верна?! Жертва или беда!

На её истошные крики перед домом собралась толпа.

— Жертва или беда! — подхватили горячечные голоса. — Обыщите дом! Мы сами обыщем!

— Остановитесь! — командным голосом выкрикнул пристав. — Я за вас отвечать не хочу! Стойте здесь! Я сам осмотрю весь дом.

Орава, возмущённо переговариваясь и теснясь, всё-таки подчинилась. Но ни один человек не отошёл от крыльца, все алчно смотрели на окна дома, и девочке на мгновенье почудилось, что они могли бы сейчас кого угодно убить, вздумай он не подчиниться их воле. Она холодела от страха, слушая, как над её головой раздаются шаги Верны и пристава, обходивших дом.

Обыск, казалось, длился целую вечность. Пристав добросовестно обходил все комнаты и каморки, заглядывал в каждый угол. Он зашёл и в чулан возле лестницы, пошарил под лестницей… Ася задула лампу и замерла… Но отодвигающейся доски он не заметил и ушёл осматривать сеновал. Девочка перевела дыхание…

Наконец, пристав вышел к терявшей терпение толпе.

— В доме никого больше нет, — объявил он им. — Пойдёмте к другим домам!

Ася вздохнула и в облегчении облокотилось плечом о холодную стену. И вдруг из-за толпы раздался звонкий мальчишеский запыхавшийся голос:

— Вы искали кого-то, кто не хочет поклониться Прилетающей со звезды?

— Да! — с готовностью крикнула Нета. — Девчонка! Именно, что не хочет поклониться!

Ася припала к окошку, стараясь разглядеть тех, кто о ней говорил. Сквозь толпу протолкался мальчик. В свете огромного костра были ясно видны его неправильные черты, вихрастые рыжие волосы.

— Небензя! — одними губами прошептала она и отпрянула от окна: он взглянул в её сторону и ей показалось, что он увидел её, несмотря на доски крыльца, разделявшие их.

— Это та, что живёт в нашем доме? — деловито спросил ученик звездочёта и тут же добавил: — Пристав, пойдём, я покажу, где она!

Ася вскочила и бросилась к лазу, чтобы выбраться из укрытия, ставшего западнёй. Но в темноте обо что-то споткнулась, упала, а когда снова вскочила, — поняла, что не знает, в какой стороне находится выход. Её окружала непроглядная тьма…

А над её головой уже раздавались возбуждённые голоса.

— Дай-ка свечу, старушка, и отойди! — изменившимся, уверенным тоном приказывал пристав.

— Внучек, что ты делаешь?! Остановись! Опомнись! — умоляла Верна.

— Идите за мной! Она там, я уверен! — не отвечая ей, командовал ученик звездочёта.

Дощатый потолок Асиной западни задрожал под тяжёлыми сапогами, потом заскрипела задняя лестница... Девочка повернулась навстречу приближающимся шагам.

И выпрямилась.

Глава 26
Ученик звездочёта

Небензя не понимал, почему кто-то может не захотеть принести жертву Инфиде. Он каждый день видел, как люди приходили в башню Углынь, просили помощи и получали её. И потому всякий, кто не хотел поклониться Прилетающей со звезды, казался ему или очень злым, из зависти не желающим всем добра, или очень глупым и уж точно непостижимо упрямым. Тем более эти люди возмущали его теперь, когда Инфида ясно сказала, что каждый должен ей послужить ради избавления от беды всего Светодолья! Поэтому, когда он, гордый поручением Маландрина, прискакал в родную деревню и узнал, что в его доме ищут девчонку, не хотящую принести жертву Инфиде, он не раздумывал ни секунды. Конечно же, она пряталась в месте его детских игр, и конечно же, её следовало оттуда извлечь — пусть послужит делу всеобщего благополучия!

Он первым спустился под лестницу, привычно нашёл нужную доску, отодвинул её и протиснулся в узкий лаз. Пристав, шагавший следом, смог просунуть в него только голову и руку, в которой он держал свечу.

В её трепетном свете они увидели девочку, стоявшую посередине подмостья. Она смотрела прямо на них и казалась очень спокойной. Небензя удивился: ни упрямства, ни испуга, ни злобы, — ничего из того, что он ожидал, не было на её лице.

— Вот ты где! — возмущённо воскликнул пристав. — А ну вылезай!

 Ася перевела загадочно-тихий взгляд с пристава на Небензю, — и тот увидел в её огромных глазах состраданье к себе. Но решил, что ему показалось. Потом она, ни слова не говоря, ровным шагом прошла мимо него и легко выскользнула из подмостья. Небензя поторопился за ней.

Едва девочка оказалась досягаема для пристава, как он грубо схватил её за руку и повлёк за собой к костру. Она молчала и не сопротивлялась, словно и не чувствовала ничего. Толпа, распалённая успешными поисками, последовала за ней, и крики: «Жертва или беда!» — взлетали к ночному небу, словно всполохи чёрного пламени. Вскоре все сгрудились возле костра, выжидающе глядя на Асю. А она, опустив глаза, стояла молча и неподвижно, озарённая сполохами мятущегося огня.

Пристав поднял с земли чёрное, приготовленное для жертвы, полено и с почтением протянул его мальчику:

— Это право ученика звездочёта!

Небензя благодарно кивнул, принял полено и обернулся к Асе:

— Может быть, ты не знаешь, что сегодняшней ночью мы совершаем великое празднество? Богиня, Прилетающая со звезды, делает нам много добра, и сегодня мы все обязаны отблагодарить её за это нашими жертвами. В нашем народе не должно быть неблагодарных, иначе Инфида разгневается на нас. Принеси жертву, как все!

И снова ему показалось, что он видит горькую жалость в тёмно-синих огромных глазах. Девочка медленно повела головой и сказала чуть слышно:

— Нет!

— Ты не почитаешь Инфиду?! — вскричал Небензя.

— Я почитаю одного только Бога, — еле слышно, но твёрдо сказала она.

— Заставить её! — крикнул кто-то в толпе.

— Пусть хоть откупится! — возразил ему женский сердобольный голос.

— Откупись, — неожиданно подхватил и пристав. — Заплати две монеты.

Толпа расступилась, и вперёд вышла Верна с умоляющим, бледным как полотно лицом и горсткой монет на ладони. Ася медлила. Предложение откупиться было так заманчиво! Стоило только отдать эти монетки — и она будет свободна! Обезумевшая толпа больше не будет ей угрожать! Она почти готова была согласиться, но прежнее пугающее сомнение удержало её. Не может быть, чтобы всё было так просто, — подумалось ей. Там, где действуют бесы, можно ждать любого подвоха.

И она спросила:

— А на что пойдут эти деньги?

Пристав отвёл глаза, словно и не услышал вопроса. Верна непонимающе всмотрелась в него и вдруг сжала руку, державшую монеты, в кулак и убрала за спину.

— Скажи, — дрогнувшим голосом повторила она Асин вопрос: — Куда пойдут эти деньги?

— Да на дрова для столичного жертвенного костра! — с досадой бросил разозлившийся пристав. — А вы думали, сиротам на молоко?!

Старушка, не сказав больше ни слова, ошеломлённо отступила назад и замерла в первых рядах толпы.

— Ну, — пристав опять обернулся к Асе, — не хочешь — заставим! Ученик, вкладывай ей полено в руки!

Небензя протянул Асе полено. Но она крепко-накрепко стиснула кулачки. Тогда пристав схватил её руку и силой стал отгибать от ладоней её тонкие, побелевшие от усилий, палцы.

— Нет!!! — закричала она, вырываясь. — Не надо!!!

Толпа взревела. Одни снова начали требовать жертвы, но другие, сзади, кричали:

— Не мучьте ребёнка! Изверги!

Небензя поспешно положил приготовленное полено в полуотогнутые пальцы Асиной правой руки, пристав поднял её руку так, чтобы полено из неё упало в огонь, — и ударил по ней. Но в последний момент девочка крепко схватила чёрную деревяшку и не отдёрнула руку от пылавшего перед ней огня, как ожидали все, а провела ею сквозь пламя, не выпустив полена и разжала обожжённые пальцы только в стороне от костра. Полено упало на землю. Толпа взревела.

Ася посмотрела вокруг. На неё глядело множество лиц, искажённых звериным гневом, с безумными, горящими, яростными глазами. Ей почудилось, что её сейчас разорвут на куски… Чего бы она только ни сделала, чтобы они отпустили её, чтобы ей оказаться как можно дальше от них, от этих диких зрачков и грозящих рук, от этого страшного, с чёрными сполохами, костра! Казалось, она сделала бы что угодно! Кроме лишь одного. Кроме того, чего они от неё хотели.

— Это невозможно… — немеющими губами беспомощно прошептала она.

— Почему невозможно?! — с досадой воскликнул Небензя. — Ну что ты упрямишься?! Подумай, ведь это такая малость, такая мелочь — всего-то и нужно, что положить полено в костёр! И ты свободна, и все будут счастливы! Понимаешь, ведь это — для блага всех!

«Не мелочь, и не для блага!» — горько подумала Ася. Сделать сейчас эту «мелочь» значило поклониться злу, согласиться на ложь, предать и отречься ото всего, что было радостью сердца, жизнью души, смыслом существования. Правда и свет, любовь и добро, верность и вера — всё это было только у Бога, и только в Боге. Оставить, предать Его было ей невозможно.

И тогда она, холодея от страха перед беснующейся толпой, попыталась объяснить всё это хотя бы ученику звездочёта, который почему-то совсем не понимал, чего он требует от неё:

— Это не мелочь, Небензя. Поклониться ей значит отречься от Бога. А это — невозможно.

И вдруг всё изменилось. Нет, опьяневший от бесовского действа люд по-прежнему гневался и вопил, страшное пламя по-прежнему трещало и полыхало, мглистые клочья тумана по-прежнему клубились вокруг, точно тени из преисподней. Но для Аси всё изменилось. Её сердца вдруг коснулось таинственное тепло, и тихо, ясно и мирно стало у неё на душе. Она почувствовала, что она не одна. Тот, ради любви к Которому она терпела весь этот ужас, был с ней, наполнил Своей любовью её смятённую душу — и всё остальное перестало иметь значение. Девочка огляделась. И, словно прозрев, увидела, что люди вокруг неё — вовсе не злые, а бедные, несчастные и больные, и каждый из них был бесконечно любим Тем, Кто сейчас безмолвно с ней говорил, — любим, как драгоценное, хотя и заблудившееся дитя.

Небензя, хотевший гневно ответить Асе, застыл с приоткрытым ртом: так изменилось её лицо. Оно как будто стало прозрачным, словно дивный сосуд, внутри которого засветилось пламя. А что случилось с её глазами! Мальчик от изумления перестал слышать крики толпы. В них сияла тихая радость, и плескался невиданный свет, и мерцало — опять! — сострадание…

— Ну, хватит болтать, — закричал из-за её спины вконец разозлившийся пристав. — Поклонись богине, девчонка, сейчас же, а не то…

Ася обернулась к нему и умоляюще заговорила:

— Вы не понимаете! Она не богиня! Только Благословенный…

Она не договорила. Услышав слово «благословенный», пристав дёрнулся, как от удара током, размахнулся и так ударил в лицо, что она упала.

Толпа разразилась злорадными криками, Небензя задохнулся от возмущения, Верна бросилась к Асе, чтобы помочь, но пристав опередил её, рывком поднял девочку за руку и, крикнув:

— Твоё место в башне Углынь! — потащил её прочь.

— Туда, туда её! — завопили опьянённые зрелищем голоса. — Пусть знает: жертва или беда!

Небензя бросился следом за Асей, но вдруг вспомнил о своём поручении и оглянулся, чтобы проверить, все ли жители деревушки собраны перед костром.

Он увидел множество лиц, знакомых с детства, и в то же время до ужаса незнакомых, искажённых злобой и гневом, увидел несколько женских лиц, залитых слезами, несколько хмурых мужских… но потом встретился взглядом с Верной — и забыл обо всём.

Она стояла прямо, очень прямо и молча, корона седых волос жемчужно сияла во тьме, лицо словно окаменело, а бездонные горестные глаза смотрели на внука точно издалека, с невыразимым, невыносимым укором…

Долгое, тягостное мгновение мальчик глядел на неё, а потом стремительно отвернулся и кинулся прочь, задыхаясь и не разбирая дороги, — так, как убегают лишь от себя...

Глава 27
Беда наступила

Он почти добежал до околицы, где пристав суетился возле коня, когда из тени предпоследнего дома его кто-то окликнул по имени.

Небензя остановился и, тяжело дыша, вгляделся в туманную тьму.

— Это я, Сергей, иди сюда! — раздалось из непроглядного мрака.

Ученик звездочёта шагнул на знакомый голос и наконец увидел друга. Он стоял, сутулясь, как от чрезмерной усталости, и даже в темноте было видно, что он вымотан до предела, — так, будто он пробежал всю дорогу от самого перевала.

— Куда они потащили Асю?! — хрипло спросил он Небензю.

— Они повезут её к нам, в башню Углынь, не бойся, — успокоил тот друга.

— Не бояться?! — в панике воскликнул Сергей. — Да ты что?! Они там убьют её! — он схватился за голову. — Что же делать?! Ну, неужели она не могла спрятаться или убежать?!

— Не могла… — растерянно пробормотал Небензя, вдруг усомнившись в своей правоте. Но сейчас же добавил: — Но ты ошибаешься, ничего страшного с ней не будет. Наверное, учитель просто убедит её принести жертву Инфиде. Я-то не смог…

— Ты… убеждал её?!.. Ты не понимаешь! — Сергей потряс сжатыми кулаками. — Ему нужна живая жертва Инфиде, и он получил её! Или ты не слышал, что кричат все вокруг: «Жертва или беда»?! Беда для того, кого отправят в башню Углынь! Он сбросит её в ущелье, чтобы умилостивить вашу Инфиду!!!

Небензя попятился от него, отчаянно затряс головой:

— Нет, не верю! — воскликнул он. — Нет! — и бросился прочь.

Сергей, всё ещё задыхаясь, с жалостью посмотрел ему вслед. Он увидел, как мальчик добежал до околицы, быстро сказал что-то приставу и свернул за соседний дом. Пристав легко, как пушинку, закинул Асю в седло, вскочил на коня позади неё и в ожидании оглянулся. Минуту спустя Небензя вернулся, уже верхом на коне и с факелом в руке, объехал пристава и первым направился к лесу. Вскоре они скрылись в тумане.

Тогда Сергей потихоньку, склоняясь к кустам, выбрался из деревни и зашагал по дороге, по которой только что прибежал. Она светлела широкой лентой даже в такой темноте, и ещё совсем недавно он так этому радовался, надеясь успеть подруге на помощь. А теперь эта же дорога служила убийцам! Поздно, как поздно выпустили его из проклятого хлева мнительные крестьяне, не успел он выручить Асю, хотя и бежал, выбиваясь из сил, почти весь долгий путь!

«Ничего, — выравнивая шаг и косясь на пугающий чёрный лес,  приободрил себя Сергей, — всю ночь они ехать не будут, побоятся, скоро остановятся на ночлег. А я буду идти до утра. Может быть, мне удастся помочь Асе бежать с места их ночлега? Хотя, как я узнаю, где они остановились?.. — он безнадёжно вздохнул. — Ну, пусть не узнаю, по крайней мере я постараюсь прийти раньше них в башню Углынь. А там мы ещё поглядим, кто кого! Господи, помоги мне, ради Аси!»

И он шагал и шагал всю ночь напролёт, на непослушных, ноющих, стёртых ногах, пересиливая усталость и боль, и точно за путеводную, охранную нить, держась за молитву: «Господи, помилуй!» И никто и ничто не задержало его в пути, ни дикие звери, ни жуткий Мруст, ни непогода, ни скрытые темнотой и туманом препятствия дремучего леса. 

На рассвете, подходя к Кривому броду Углебны, он услышал сзади приближающийся цокот копыт. Оглянувшись, он увидел вдали между деревьев двух быстро скачущих всадников. Он подумал, потом решительно встал посередине дороги к ним лицом и замахал руками. Всадники подъехали, остановились и с удивлением уставились на него.

— Ты чего?! Ты как тут? — неловко пролепетал Небензя и от растерянности умолк.

— Ты кто такой?! — возмутился пристав.

Ася молча, сияющими от радости глазами, смотрела на нашедшегося друга. Она словно забыла о собственной беде. Но Сергей увидел тёмные тени вокруг её глаз и перетянутые толстой, грубой верёвкой запястья — и от злости совсем перестал бояться.

— Я слуга звездочёта, — гордо подняв подбородок, бросил он ненавистному приставу. — Сторожу Кривой брод. А ты кто такой?!

Пристав фыркнул:

— Сторож нашёлся! Отойди-ка, малец, я по приказу правителя и Маландрина везу вот эту девчонку к вам!

— Садись ко мне, подвезу, — наконец обрёл дар речи Небензя.

— Вот за это спасибо, друг! — обрадовался Сергей и, собрав все силы, взгромоздился на лошадь за спиной у Небензи.

А тот, хмурый и бледный, не похожий сам на себя, только молча вздохнул.

Ночь не прошла для него даром. За всё это время он не посмел сказать пленнице даже слова, хотя она не упрекала его и взглядом. Это поражало его, почему-то причиняя острую боль, — и чем дальше, тем больше. Он старался не думать о маленькой пленнице, но тогда вспоминалось другое, ранившее не меньше, — и он проехал весь долгий путь, видя перед собой не лес и покрытые туманом поля, а немую, непереносимую боль на лице потрясённой Верны… И даже во сне он видел всё то же: то тихий и ясный взгляд синих, полных нездешнего света девичьих глаз, в которых не было ни зла, ни упрёка, то старческое побелевшее от горя лицо…

Утром пристав, отломив Асе кусок пирога, с грубоватой лаской сказал:

— Полакомись, девочка, радуйся и тому, что есть… пока можно… — и, нахмурясь, отвёл от неё глаза.

А она, принимая пирог, с робкой надеждой попросила его:

— Пожалуйста, отпустите меня! Я ничего плохого не сделала!

— И рад бы, — угрюмо признался пристав, — да не могу. Служба, будь она проклята!..

Бедный Небензя понял, что тот знает то, что скрыли от него самого, знает нечто страшное, но и теперь не отважился спросить напрямую, что собираются сделать с Асей. Тем более, что пленница была тут же, рядом, а ей лучше было ничего об этом не знать. Но оттого, что близкую участь Аси все обходили молчанием, ему делалось только хуже…

Вот так и случилось, что, когда он вновь повстречал Сергея, Небензя почти не мог обманывать самого себя надеждой на доброту звездочёта и милость Инфиды, и мысль о том, в какую беду он вовлёк эту кроткую девочку, стала подобна пытке.

Поэтому, когда друг, устроившись за его спиной, шепнул:

— Не рассказывай Маландрину, что я убегал, хорошо? Мне обязательно нужно в башню! — он обрадовался, что хоть чем-то может помочь, и тихо ответил, повернув к нему голову:

— Не расскажу, не думай.

Сергей молча пожал плечо вновь обретённого друга.

Когда впереди показался чёрный трезубец башни, мальчики спешились и Небензя нарочито громко, чтобы услышал пристав, сказал:

— Я провожу господина пристава, а ты иди обиходь коня.

Сергей взял коня под уздцы и мгновенно исчез за деревьями, окружавшими башню. Пристав ничего не заподозрил. Небензя, торопясь, обогнал его лошадь и побежал вперёд, чтобы предупредить звездочёта. Тот уже спускался по лестнице.

— Я знал, что два коня пересекли границы моих владений, — тщеславно воскликнул он. — Вы привезли девчонку?!

— Да, учитель, — Небензя встал между ним и дверью. Он должен был сейчас же узнать ответ на свой страшный вопрос. — Куда её вести? Что её ждёт?

Маландрин посмотрел на него сверху вниз с одобрительной, ледяной усмешкой:

— Это тебя так волнует? Молодец, ты ревностно служишь Инфиде! Не бойся, она понесёт ту кару, которую заслужила. Преступницу ждёт ущелье. Нынче же ночью мы принесём негодяйку в жертву Прилетающей со звезды. А пока я запру её в левой башне.

Небензя окаменел.

А звездочёт спокойно прошёл мимо него, с крыльца поманил к себе пристава, который как раз снимал Асю с седла, и величественно удалился обратно в башню.

Пристав вошёл, держа Асю за плечи, неумолимо ведя её вперёд, следом за колдуном. Она была очень бледна, и в огромных синих её глазах трепетал испуг.

Но было в них и что-то ещё, что-то, заставившее Небензю вспомнить, каким светлым, дивным было её лицо, когда она перед чёрным костром говорила о Боге… Он знал, что никогда не забудет того чудесного света, что изнутри осветил её в этот миг, — точно так, как яркое пламя освещает драгоценный светильник.

Ася давно уже скрылась в сумрачной глубине башни Углынь, а ученик звездочёта всё стоял в сенях, глядя ей вслед. И не замечал, что плачет.

Глава 28
Знамение победы

Как только пристав уехал, Сергей подкрался к крыльцу и осторожно толкнул окованную железом дверь. Она подалась. Но сумрак сеней таил угрозу. Мальчик медленно перекрестился, скользнул в полутёмные сени и настороженно огляделся. Придверник не подавал признаков жизни. Сергей затворил тяжёлую дверь и, как можно тише ступая, поспешил на кухню, а оттуда — в каморку.

Небензя сидел на своей лежанке, упираясь локтями в колени и обхватив руками горько склонённую голову. Услышав шаги, он вздрогнул и вскинулся, но, увидев Сергея, выдохнул с облегчением:

— Ты?!.. Как ты вошёл?!

— Вошёл и слава Богу, — отмахнулся Сергей, все мысли которого снова вернулись к Асе. — Давай думать, что будем делать!

— Нет, скажи, — вскочил ученик звездочёта, — ты опять победил придверника?! Признайся… может, ты — чародей?!

— Ну ты скажешь, — засмеялся Сергей. — Ещё не хватало! Просто у меня есть против него заветное слово и знамение. Изображаю рукой крест, вот такой, как у меня на груди, — он вытянул свой нательный крест, — и читаю молитву. У креста есть великая сила, он — знамение победы. Так я прошу помощи у Бога. Ведь Бог может всё. Он всесилен.

— Сильнее всех? — недоверчиво протянул ученик звездочёта. — А почему же Он тогда допустил, чтобы мы забыли о Нём? И начали поклоняться Прилетающей со звезды?

Сергей подумал немного и объяснил:

— Видишь ли… Он никого не заставляет. Вы сами обратились к ней. Это был ваш выбор… А Он не принуждает, Ему нужна не жертва, а любовь. Любовь может быть только добровольной, понимаешь? Иначе – это ведь уже не будет любовь.

Небензя помолчал. Слово «жертва» ранило его в самое сердце, как удар ножа. Слово «любовь» вызывало немало вопросов. Наконец, он спросил, исподлобья взглянув на друга:

— И Ася любит Его, ведь так? Зачем же тогда Он позволяет мучить её?!

Сергей не знал, что ответить на этот вопрос. Но ответить надо было во что бы то ни стало, он чувствовал это. Сейчас, может быть, решалась судьба его друга, то, с кем он останется на всю свою жизнь: с чародеем и бесом, или же с Богом. «Вот ведь какие вопросы он стал задавать, — подивился он. — А давно ли и знать ничего не хотел!» — и тут вдруг ответ пришёл к нему сам. Он радостно улыбнулся:

— Может быть, для того, чтобы ты задумался и вспомнил о Боге, да и другие тоже? И увидели, где настоящее, а где подмена? Где свет, а где тёмный туман? Где спасение, а где — преступление?!

Небензя удивлённо поднял рыжие брови. Мысль о том, что Бог всегда, в любых обстоятельствах, заботится обо всех, и о нём самом, никогда прежде не приходила ему на ум. Он думал, что Бог далеко, но есть много других не менее добрых сил, например, Прилетающая со звезды. И лишь череда событий последних, ужасных дней, перевернув его мир, показала ему, что может быть ложное добро, притворные благодеяния, тёмные силы. Он понял, что в вере есть полюса, и между ними следует выбирать. «Выбирать между чёрным костром и сияющим светом?» — вдруг подумал он, вспомнив тот дивный свет, что он видел в глазах у Аси у жертвенного костра... И вдруг все благодеяния звездочёта оказались мелкими, незначительными и суетными. Подменой! А то, что тот хотел совершить, — делом его настоящей сути, безжалостной, жестокой и страшной.

Небензя решительно выпрямился:

— Как ты думаешь вызволять Асю из башни?

— Надо выкрасть ключ от темницы, — с готовностью заявил Сергей.

Небензя неуверенно покачал головой:

— Надежды на это мало. Но попробовать можно… Знаешь что? Сегодня просителей вовсе не будет: все заняты праздником. Давай мы затеем уборку?! Маландрин любит порядок, он это одобрит. Бери тряпку: будем протирать пыль везде.

— Понял, — обрадовался Сергей, — и в комнате звездочёта, и в его мастерской, и в смотровой: и непременно найдём, где он держит ключ!

Мальчики взяли по тряпке и поспешили наверх. Маландрин был в мастерской, устроенной им в правой башне. Скинув мантию и опоясавшись большим кожаным фартуком, он варил стекло для новых дарин, ведь в ближайшее время он ожидал к себе сотни новых просителей.

— Хорошая мысль, — обернувшись, ответил он на предложение учеников. — Разрешаю.

Он снова отвернулся к котлу, и тут ребята увидели, что сбоку на поясе у него висело кольцо с тремя большими ключами. Друзья так и впились в них глазами.

— Что вы стоите?! — рассердился колдун. — Идите! Всё открыто! Не мешайте мне!

Мальчики разочарованно переглянулись: звездочёт и не думал расставаться с ключами. Они вышли на лестничную площадку и оба посмотрели на стрельчатую узкую дверь в дальнем её конце: это она вела в левую башню, это за ней заперли Асю, и открыть её не было никакой надежды!

— А в этой башне есть окна? — спросил Сергей.

— Да, одно смотрит туда, где раньше был перевал, а теперь только лес, а другое — на пропасть, прямо в ущелье, — не без труда припомнил Небензя.

— Прямо в ущелье? — с отчаянием повторил Сергей.

— Ну… наверное, немножко вкось… и на ущелье и на смотровую площадку… — задумался ученик звездочёта, — Понимаешь, я там был только однажды, там ведь пусто, там нечего делать…

— Пошли на смотровую! — мгновенно решил Сергей.

Площадка, широким балконом окружавшая смотровую башню, встретила их сырым, пронзительным ветром. Сергей огляделся. В хорошую погоду отсюда должен был открываться изумительный вид, но сейчас вся долина утонула в тумане, мглистые клочья которого проносились мимо, как привидения. Мальчики подошли к невысокой ограде и заглянули вниз. Там зияла пропасть. В ней клубился туман, но всё равно у Сергея, не ожидавшего, что с тыльной стороны башня Углынь стоит на самом краю обрыва, закружилась голова и подогнулись колени. Он поскорее перевёл взгляд налево. Асина башенка была очень близко. В её толстой стене, над пропастью, темнело окно. Оно смотрело не столько на главную башню, сколько в ущелье. Но это окно было их последней надеждой.

— Туда можно забросить верёвку, — решил Сергей. — И потом вытянем Асю сюда.

Небензя прошептал:

— Это ужасно опасно…

— А что же делать?! Пойдём, у меня есть план, — ответил Сергей и быстро захромал к выходу из смотровой.

Когда они спустились на кухню, он достал из сундука толстую верёвку, а из ящика стола — самый острый нож. Повертев нож в руках, он объявил:

— К рукоятке надо прибить перекладину. Крестом. Чтобы верёвку потом привязать.

— Крестом? — повторил Небензя. — Как тот крест, что у тебя? А можно я тогда повешу его на грудь? Будет и у меня знамение победы…

Сергей удивлённо посмотрел на него, молча, удивлённо кивнул и дружески улыбнулся. Небензя прибил к ножу перекладину, привязал к ней тонкий шнурок и бережно повесил клинок на грудь. И вдруг, сам не зная почему, почувствовал себя так, как будто вернулся из дальнего, опасного странствия в родной, крепкий и тёплый дом.

Сергей тем временем скинул свою хламиду, обмотал себя верёвкой, надел сверху ветровку так, чтобы верёвку не было видно, захватил из мешка пригоршню сухих бобов и сунул их в карман.

Затем они поспешили назад, на смотровую площадку, и приникли к её ограде, всматриваясь в окно Асиной башни.

Оно непроницаемо чернело среди летящих клочьев тумана. Сергей достал из кармана бобы, прицелился и бросил один из них в окно. Он ударился о стекло с сухим, резким стуком. Второй боб угодил в округлую, выступавшую стену, немного не долетев, третий снова попал прямо в цель. Мальчики замерли в ожидании. И вот за стеклом показалось бледное личико Аси. Почти сразу она догадалась посмотреть на вершину соседней башни и обрадовано помахала ребятам связанными руками. Потом отодвинула оконный засов и стала дёргать разбухшую раму.

— Молодец, соображает! — довольно шепнул Сергей.

Наконец, створка поддалась и с чмокающим звуком отворилась внутрь. Ася оперлась локтями о высокий, широченный подоконник и с надеждой посмотрела на друзей, не смея издать ни звука.

— Ася, послушай, — перегнувшись через ограду, приглушённым голосом произнёс Сергей, — тебе надо срочно отсюда бежать. Ты в опасности! Только не пугайся. Мы тебя выручим и все вместе сбежим. Я сейчас брошу тебе нож на верёвке. Разрежь свои путы, а верёвкой обвяжись. Потом вылезай и ничего не бойся: мы тебя вытянем. Отойди, я кидаю!

И он ловко закинул нож прямо в проём окна. Ася схватила его, положила на табуретку, — больше ничего в пустой и холодной башне не было, — прижала коленкой и начала разрезать стянувшую запястья верёвку. Перерезать толстые путы оказалось непросто. Грубая верёвка не поддавалась, сползала из-под ножа на ожоги от жертвенного костра, причиняя жгучую боль, но Ася не обращала на это внимания.

Ребята на башне нетерпеливо ждали, вытягивая шеи, но не торопили её.

— Давай пока привяжем к чему-нибудь этот конец верёвки, — предложил Небензе Сергей. — Так будет надёжнее.

Мальчики огляделись. Вокруг не было ничего. Труба звездочёта, стол и стулья стояли внутри смотровой — в бывшей дозорной башне. А сам балкон, где находились они, был совершенно пуст…

Внезапно Небензя выхватил у Сергея верёвку и порывисто обвязал её вокруг пояса.

— Это всё из-за меня, — выпалил он, — мне её и вытягивать! Даже если сейчас Инфида захочет её взять себе в жертву, пусть берёт вместе со мной! Ты не знаешь, как я виноват… — он мучительно покраснел. — Ведь это я отыскал её там, в деревне! Без меня они бы её ни за что не нашли! Я должен помочь ей любой ценой. А ты вставай рядом со мной, будем вместе тянуть.

Сергей ошеломлённо взглянул на друга и молча повиновался.

Наконец, Ася разрезала путы. Она повесила нож на шею, рассудив, что он может ещё пригодиться, заткнула за пояс подол своей длинной юбки, покрепче обвязалась верёвкой, придвинула табуретку к окну, залезла на неё, а затем, придерживаясь за стену, встала на колени на высокий подоконник. И только тогда выглянула наружу…

Зияющая пропасть разверзлась навстречу ей. Девочка задохнулась, отшатнулась и, дрожа, прижалась к широкой стене оконного проёма.

— Вниз не смотри! — придушенно крикнул Сергей. — Смотри на меня! Садись на подоконник, ухватись покрепче за верёвку и медленно соскальзывай. Мы тебя подхватим и вытянем, здесь недалеко! Ну, с Богом!

Ася перекрестилась, вдохнула поглубже, чтобы взять себя в руки, и села на подоконник, опустив ноги над пропастью. Ветер завывал между башен, трепал её волосы и подол, словно хотел столкнуть её вниз. Девочка обмотала верёвкой здоровое запястье и ухватилась за неё обеими руками, что было сил.

— Господи, помоги! — немеющими от страха губами прошептала она и стала медленно соскальзывать в бездну…

Мальчики наверху натянули верёвку…

Ася сдвинулась на самый край подоконника, но заставить себя спрыгнуть с него никак не могла. Но вдруг порыв ураганного ветра налетел на неё, натянул как струну канат — и столкнул её вниз. Она вскрикнула, падая, больно ударилась о главную башню, и маятником закачалась над пропастью…

От резкого неожиданного толчка Сергей невольно ослабил хватку, и верёвка стремительно заскользила вниз. Но Небензя не растерялся. Он плашмя кинулся на пол, упёрся ногами в ограду и неимоверным усилием удержал канат. Сергей ухватился за верёвку покрепче, так что Небензя смог подняться, и оба стали вытягивать Асю, отступая от бортика.

Вскоре тонкие девичьи руки показались над краем ограды. Сергей оставил верёвку на попечение друга, вцепившегося в неё мёртвой хваткой, бросился к Асе, крепко схватил её за руки и потянул к себе. И вот уже все они, тяжело дыша, сидели на мокрых камнях площадки, и переглядывались с радостным облегчением.

— Молодец ты, Аська, — выдохнул Сергей. — На такое отважилась!

— Что он со мной хочет сделать? — спросила Ася, развязывая на талии узел верёвки.

Этот вопрос мучил её всё это время, — пока она ехала, связанная, на коне угрюмого пристава, пока сидела без еды и питья в мрачной, холодной башне. Мальчики переглянулись в мгновенном колебании. Но Сергей решил, что она имеет право на правду.

— Он собирается принести тебя в жертву Инфиде. Бросить вот в эту самую пропасть.

Ася содрогнулась и невольно взглянула через плечо, туда, где за низеньким бортиком неслись над зияющей бездной клочья тумана.

— Пора нам бежать, — тревожно напомнил Небензя.

Он снова повесил на грудь возвращённый Асей клинок и пытался теперь развязать на поясе свой конец верёвки. Однако узел не поддавался. Тогда он начал обматываться верёвкой.

— Да, надо уносить отсюда ноги, — согласился Сергей, вскочил и протянул руку Асе.

И в этот момент из левой башни раздался визгливый вой.

— Маландри-и-ин! — завыл пронзительный лающий голос, — жертвочка сбежа-а-а-ла-а! Лови, лови, лови! На смотровой она!!!

— Придверник, — прохрипел Сергей мгновенно пересохшим горлом.

— Бежим! — вскочила Ася.

Ребята кинулись в башню, на лестницу… Но бежать было поздно. Внизу уже раздавались шаги колдуна.

Сергей бросился к подзорной трубе и стал освобождать её от креплений, чтобы было, чем защищаться.

— А-а-ай! — раздался у него за спиной отчаянный Асин вскрик.

Он обернулся и увидел, что чародей схватил её за руку и тянет за собою наружу, на смотровую площадку. Небензя, схватив её за другую руку, пытался её удержать, но запутался ногами в верёвке, которую так и не успел закрепить у себя на поясе, и упал. И колдун во мгновение ока рывком вытянул Асю из башни.

— Отпустите! — вскрикнула Ася, отчаянно упираясь.

— Учитель, не надо! — завопил ему вслед Небензя, вскочил и тоже кинулся на балкон, выпутываясь на ходу из предательских верёвочных петель.

А Маландрин упрямо тянул Асю к страшной ограде, от натуги шипя, точно змей:

— Не уйдёш-ш-шь!

И тут на него точно вихрь налетел Сергей с подзорной трубой.

Раздался глухой удар, треск лопнувших стёкол — и звездочёт отлетел от Аси к самому бортику смотровой, едва удержав равновесие над сумрачной бездной.

Ребята снова бросились к двери в башню, но там стояло чудовище…

— Я сторожу выход, хозяин! — пролаял придверник, и глаза его вспыхнули, как адский огонь.

Ася отшатнулась и прижалась спиной к холодным камням стены. Её сознание меркло от ужаса… Мальчики загородили её собой, встав плечом к плечу. Небензя сорвал с шеи клинок и одним сильным движением разрезал на поясе верёвку, готовясь к бою.

— Ах вы гадючье племя! — вне себя от гнева выкрикнул Маландрин, придя в себя и поднимаясь. — Ну, хорошо же! — Он вытянул руку вверх, к грозовому небу, и провозгласил утробным, подвывающим голосом: — О великая Инфида, Прилетающая со звезды, услышь своего жреца! Пошли свой разящий вихрь!»

Несколько долгих мгновений ничего не происходило, и ребята уже решили, что Инфида не слышит своего колдуна, но вдруг в недрах свинцовой тучи взвился чёрный, огромный смерч. Он стал медленно приближаться к башне, визжа и воя всё громче... Ася смотрела на жуткий вихрь, как завороженная, едва удерживая ускользающее сознание. Сергей в отчаянии поднял свою трубу, точно дубинку, безнадёжно готовясь не сдаваться без боя. Чёрный крутящийся столб надвигался неотвратимо, грозя поглотить их, и задушить, и сбросить в пропасть…

Но этого не случилось. Небензя вскрикнул, схватился голой рукой за острое лезвие своего ножа и выставил перед собой рукоятку-крест:

— Знамение победы! — воскликнул он. — Помоги!

И случилось чудесное. Смерч, словно бы налетев на невидимую преграду, на мгновение замер, и вдруг со свистом и воем понёсся прочь. Маландрина, оказавшегося у него на пути, он смёл с балкона, точно засохший лист…

Глава 29
Ангел Светодолья

— А-а-а! — долетел до ребят короткий, отчаянный вопль чародея — и наступила полная тишина.

Друзья бросились к бортику, заглянули вниз… и оцепенели.

Маландрин парил возле башни, медленно поднимаясь. Увидев их лица, он торжествующе засмеялся, и от этого смеха их пронизал озноб.

Чёрная борода звездочёта развевалась по ветру, полы мантии более, чем когда бы то ни было, походили на крылья птицы, оскаленное в злорадном смехе лицо было нечеловечески страшно.

Он приближался.

Ребята отбежали назад, к стене смотровой, и снова встали возле неё, готовясь к защите.

— Ася, он подлетит за тобою сверху, опустись на колени, — сказал Сергей. — Нам так будет легче тебя защищать!

Она послушалась и, дрожа, стала молиться. Ребята закрыли её собой, подняв клинок и трубу.

Но колдун был не промах. Подлетев, он завис над детьми и первым делом постарался отобрать у Небензи клинок. Получив по рукам несколько скользящих ударов, он таки изловчился, стиснул запястье Небензи и, не обращая внимания на удары обоих мальчиков, стал выворачивать нож из пальцев ученика. Он оказался ужасно сильным, цепкие пальцы его почти вывихнули запястье Небензи — и тот с криком досады и боли выпустил нож. Чародей зашёлся визгливым смехом и торжествующе взмыл в туманное небо, потрясая своей добычей.

И тут друзья заметили за его спиной, на фоне свинцовой тучи, чёрный как ночь силуэт с распростёртыми когтистыми крыльями и с протянутой, как у кукловода, рукой.

— Инфида! — в ужасе воскликнул Сергей.

— Это она помогает ему летать! — догадалась Ася и почувствовала, как немеют руки и путаются мысли. — И она гипнотизирует нас… — пролепетала она.

«Ещё немного, и мы не сможем ни молиться, ни сопротивляться, она не даст! — подумала девочка. — Что-то надо сейчас же придумать!» Но ничего не приходило в отяжелевшую, отуманенную голову…

Тем временем Маландрин вновь подлетел, потрясая ножом, и с криком:

— О Инфида, помоги мне принести тебе жертву! — обрушился на ребят.

Мальчики, у которых руки и головы тоже будто бы налились свинцом, мужественно, из последних сил, сопротивлялись ему. Они колотили колдуна по рукам, старались выхватить нож, пытались сдёрнуть его на землю. Но всё напрасно. По рукам их струилась кровь, глаза застилал колдовской туман, а чародей, по-прежнему сильный, нападал снова и снова.

Ася теперь могла вспомнить только обрывки молитв.

— Господи, помоги! Господи, помилуй! — отчаянно твердила она, но и эти слова ускользали из меркнущего ума. Внезапно маленький отрывок псалма, который она так недавно помнила наизусть, всплыл в её памяти, и она в отчаянии выкрикнула эти защитные, явившиеся из другого, прошлого, чудесного мира, слова: « …ангелом Своим заповесть о тебе, сохранити тя во всех путех твоих!»

И стоило ей сказать слово «ангел», как два воспоминания вспыхнули в ней, точно всё озарившая молния. Она вспомнила, что, когда страшный Эдакс застиг её гротах Тенебры, она позвала огнекрылого Игниса, ангела-хранителя Радоплеса, и он явился мгновенно, и защитил её, повергнув Эдакса ниц. И ещё ей представилось изображение ангела на запертой Азавидом двери часовни. Оба воспоминания промелькнули в её уме в долю секунды, и сейчас же она воскликнула в полный голос:

— Ангел Светодолья, помоги нам, ради Христа!

В тот же миг ослепительная, белая молния прорезала небо. Инфида отпрянула и взвилась в зенит, в сумрачную глубину клубящихся туч, сверху раздался отчаянный вскрик Маландрина — и он упал на камни балкона… И остался лежать неподвижно. Друзья застыли на месте.

Но вот снова сверкнула молния, расколов надвое небо. Однако грома за ней не последовало. Ребята недоумённо переглянулись.

— Это не молния, — радостно догадалась Ася и вскочила с колен. — Это Ангел Светодолья прилетел нам помочь!

Друзья подняли головы и вгляделись ввысь. Ангел летал так быстро, что рассмотреть его было почти нельзя: казалось, что в небе мелькают, сражаясь не на жизнь, а на смерть, две молнии: одна — блистающая белым огнём, другая — чёрная, точно провал в никуда. Порывистый ветер превратился в вихрь, и свинцовые тучи стремительно закружились над башней, точно водоворот.

Ася опомнилась первой:

— Бежим отсюда, пока Маландрин не очнулся!

И ребята бросились в смотровую башню, на лестницу, вниз. Они неслись, перескакивая через ступеньки, кружась в узком колодце, как на карусели, пока не выскочили во двор. Лишь отбежав от башни подальше, под защиту деревьев, они оглянулись.

И вовремя. В небе над их головами сверкающий ангел алмазно-ярким копьём ударил в чёрный кривой силуэт с нетопыриными крыльями, и тот мгновенно исчез, разлетевшись по небу мутными круговыми клочьями. Один из этих чёрных кругов долетел до башни Углынь — и она взорвалась, как от бомбы. Камни снарядами засвистели вокруг, тяжёлые глыбы древнего основания расселись, словно были сделаны из песка, и с грохотом обрушились в пропасть. Вторая волна, оставшаяся от Инфиды, пронеслась над руинами и сравняла их с землёй.

И всё утихло.

Ошеломлённые, стояли друзья на опушке багряного, притихшего леса. Ни грозного трезубца башни Углынь, ни Инфиды, ни Маландрина больше не было. Тучи рассеялись и золотистый солнечный свет полился на мир с голубого, по-осеннему прозрачного неба.

— Вот это да… — выдохнул Сергей, озираясь.

— Смотрите! — воскликнул Небензя и показал туда, где только что темнела дремучая чаща.

Деревья исчезали у них на глазах, открывая широкую каменистую дорогу, круто спускавшуюся вниз за седлом перевала.

— Вот он где оказался, перевал… — пробормотал бывший ученик звездочёта. — Спрятан был колдовством!

— Ну да, — догадалась Ася, — Маландрин зачаровал это место, чтобы князь и его гонцы не нашли обратного пути в Светодолье. Так они с Азавидом надеялись сохранить свою власть.

— А… Кто это был? — снова спросил, оглядываясь, Небензя. — Кто победил Инфиду?

— Я помолилась Ангелу-хранителю вашего княжества, — улыбнулась Ася, — чтобы он нам помог. Он прилетел и помог.

— И сразу исчез! — с горечью воскликнул Небензя.

— Конечно, — пожал плечами Сергей, — он же сделал то, о чём его попросили. Инфида побеждена, башня с её чтилищем пала, и колдуна больше нет. Уверен, что больше нет и Мруста. Только, наверное… — он вздохнул, — ещё остались болезни тех, кто поклонялся им. Эта боязнь света…

Небензя и Ася с непониманием посмотрели на Сергея. Тогда он коротко рассказал им, как Инфида наслала болезни на жителей княжества, давших ей власть над собой.

Ученик звездочёта поражённо слушал.

— Я ничего не знал, — беспомощно выдохнул он, когда Сергей замолчал.

Друзья посмотрели на него с состраданием.

— Я не знал! — воскликнул мальчик, и всё лицо его залил жаркий румянец ужаса и стыда.

— Да, конечно, не знал, — успокаивающе согласился Сергей.

Но Небензю это совсем не утешило, он потупился, помолчал и угрюмо сказал земле под своими ногами:

— А должен был бы понять! Меня разве бабушка не предупреждала?! А я ничего знать не хотел! Получается, что я сам кругом виноват! Получается, что я предатель. Предал Благословенного! И бабушку! И всех!

Ася положила руку ему на плечо.

— Теперь, всё будет хорошо, вот увидишь, — сказала она. — Главное, ты всё понял. Бог прощает того, кто кается.

Сергей похлопал товарища по спине:

— Ася права, Бог прощает! Не горюй!

Небензя с недоверием посмотрел на них, но увидел их радостные глаза и просветлел:

— Как хорошо! Я постараюсь заслужить…

Но не успел он договорить, как вдруг на перевал из-за горы выбрался путник. Худой и оборванный, он шёл, шатаясь, едва держась на ногах. Ребята кинулись к нему. Увидев их, он вздрогнул, огляделся и обрадованно прохрипел:

— Дошёл, дошёл! Нашёл перевал! — и, как подкошенный, опустился на землю.

— Небензя, — быстро сообразил Сергей, — его надо накормить и напоить. У тебя там в конюшне в седельной сумке ничего не осталось?

— Осталось, — откликнулся тот. — Я сейчас!

Мальчики убежали за едой и водой, а Ася осталось возле несчастного.

— Вы уже в Светодолье! — сказала она, садясь рядом с ним на траву. — Теперь всё позади, всё будет хорошо! Вы гонец?

— Да! Я должен спешить, — пролепетал вестовой. — Князь и княгиня едут следом за мной, я должен был всё приготовить. Моя госпожа достойна самой торжественной встречи! А я две недели бродил в горах, заблудился, не мог найти перевал… Что я скажу княгине и князю?!

— Никто не будет Вас обвинять, —  объяснила Ася. — Перевал был заколдован. Сегодня колдун погиб — и чары рассеялись. Мы всё это видели сами, можем подтвердить перед князем. Отдохните немножко, подкрепитесь, а потом мы дадим вам лошадь. Хотя…

Тут прибежали мальчики с кувшином воды и хлебом, и изголодавшийся путник набросился на еду, не заметив, что Ася не договорила. А она только сейчас поняла, почему Азавид повелел арестовывать всех чужаков. Без сомнения, он хотел перехватить гонцов князя Имлара, подданных молодой княгини, если им всё же удастся одолеть перевал. Тогда он смог бы подкараулить и князя у границ Светодолья и… — у Аси перехватило дух от этой догадки — заточить, или убить его!

— Вам нельзя ехать сейчас в Светодол! — с волнением сказала она гонцу. — Азавид велел арестовывать всех незнакомцев, которые появятся в княжестве. Поэтому в первой же деревне Вас схватят и заключат в тюрьму!

— Точно! — подхватил Сергей. — Я уже так попался вчера. С Вами даже и говорить не станут!

Все в недоумении переглянулись.

— Что же мне делать?! — в отчаянии воскликнул гонец, забыв про еду.

И тут, точно ответ на его вопрос, из-за горы послышался цокот копыт. Вестовой и дети вскочили и повернулись в сторону перевала…

Глава 30
Возвращение государя

Они увидели пару белоснежных коней, запряжённых в нарядную, украшенную резьбой, карету. Следом за каретой показалась ещё одна, попроще, а за ней на поляну выехало несколько верховых на высоких, сильных и стройных конях. Один из всадников, сверкая огнями драгоценных камней, украшавших пуговицы камзола, решительно проскакал вперёд и придержал своего вороного коня прямо перед гонцом и детьми. Весь поезд остановился у него за спиной.

Друзья поднялись с травы, а вестовой вскочил, поклонился и вскричал:

— Прости, государь, оплошал! Колдун зачаровал перевал, и я только сейчас нашёл дорогу сюда! Прости, что не выполнил твоего повеления!

— Колдун, говоришь? — грозно нахмурился князь Имлар (ибо это был именно он, и друзья это поняли сразу).

— Истинно так, государь, — снова склонился несчастный гонец. — Вот, они подтвердят, — и он с умоляющим видом обернулся к ребятам.

Под властным взглядом тёмных решительных глаз молодого князя детям сделалось не по себе. Но Сергей всё же не растерялся, вежливо поклонился и подтвердил:

— Это так и есть, государь. Правитель Азавид поселил здесь, в башне Углынь, звездочёта-колдуна, и тот зачаровал перевал, чтобы никто не мог найти дорогу в твоё княжество. Всем казалось, что здесь не дорога, а дремучий лес.

Князь оглянулся туда, где прежде стояла башня, и изумлённо воскликнул:

— Но где же башня Углынь?!

— Она обрушилась в пропасть сегодня, совсем недавно, вместе с колдуном, — ответил Сергей.

— Так вот что это было за землетрясение! И кто это сделал? — немедленно спросил его князь, явно умевший смотреть в корень событий.

Теперь ему ответил Небензя, стремясь хоть чем-то загладить свою вину:

— Эти двое отроков, что стоят перед тобой, государь, сделали это. Мы, жители княжества, слепо верили звездочёту, и делали всё, что он велел, а они противостали ему.

— Нет-нет, это сделали не мы, — заторопилась Ася, — Как бы мы могли?! Я просто попросила Ангела Хранителя Светодолья всем нам помочь — и он помог.

Имлар внимательно, теперь уже благожелательно посмотрел на детей:

— Я вижу, это долгая история. Пока мне ясно одно: немало скверных дел сотворилось тут, пока я был вдалеке. Однако я должен сам всё увидеть и разобраться во всём, что происходит в моём государстве.

Он обернулся к свите и зычно велел:

— Здесь остановимся на привал! Разбивайте лагерь!

Подданные спешились и слаженно принялись за работу. Князь подъехал к первой карете, легко соскочил с коня, отворил резную дверцу и протянул руку той, что сидела внутри. В его ладонь легла белая маленькая рука — и из кареты выпорхнула юная девушка удивительной красоты. Густые русые кудри обрамляли её нежное личико, а тёмные большие глаза казались загадочными и бездонными. Сергей и Ася переглянулись: что-то знакомое было в ней.

— Ивилика! — ахнула Ася, первой узнав княжну Заозёрья.

Та, сияя улыбкой, шагнула к ним, взяла их за руки и сказала:

— А я гадала, узнаете вы меня, или нет! Вы-то совсем не изменились, хотя прошло столько лет! Это оттого, что время у вас идёт по-другому, да?

— Может быть, — сжимая руку повзрослевшей подруги, ответила Ася, — у нас прошло только несколько месяцев. А ты так изменилась — не налюбуешься!

— Точно, — смущённо улыбнулся Сергей и спросил: — Тебя… Вас с князем можно поздравить, да?

— Да! Я нашла своё счастье! — Ивилика обернулась к мужу: — Князь Имлар, прошу любить и жаловать: это старинные друзья мои. Помнишь, я рассказывала тебе: они — те, что вернули радость!

Князь Имлар и Небензя с изумлением посмотрели на ребят.

— Рад увидеть вас воочию! — князь поклонился смущённым ребятам. — Рад приветствовать таких почётных гостей в моих владениях!

Они поклонились в ответ и оба поспешили перевести разговор со своих былых приключений на поздравления новобрачным, воскликнув в один голос:

— Мы рады за вас! Поздравляем!

— А как там Горкун? — сейчас же спросил у юной княгини Сергей. — Что делает, где живёт?

— Он живёт в Радоплесе, — оживлённо отвечала она. — И был на нашем венчании!

Но князь мягко остановил её:

— Прости, дорогая моя. Но ещё не время для долгих бесед. Теперь я не сомневаюсь, что всё, рассказанное мне твоими друзьями, — правда, ведь слова тех, что вернули радость, достойны доверия. Моё Светодолье постигла беда. — Он обернулся к Сергею и Асе: — Вы уже нам помогли. Надеюсь, я и дальше могу рассчитывать на вас?

Ребята кивнули и превратились в слух, и он продолжал:

— Я оставлю княгиню и свиту здесь, а сам немедля спущусь в долину, чтобы разобраться в том, что здесь происходит. Я не могу откладывать это даже на час. Согласны ли вы сопровождать меня, чтобы по дороге рассказать всё, что вы знаете? Я вижу, что вы можете быть мне полезны.

— С радостью! — воскликнул Сергей.

— Тогда не будем мешкать, — сейчас же приступил к делу Имлар. — Пойдём налегке, впятером: я, мой оруженосец и вы трое. Подайте мне плащ!

Оруженосец появился из-за его спины и протянул ему тёмный плащ с капюшоном. Князь накинул его на плечи, сразу превратившись в простого путника, велел дворянам к его возвращению укрепить лагерь на случай, если понадобится обороняться, и нежно, но коротко, поговорил с женой.

Следом за ним и ребята попрощались с юной княгиней. Не прошло и пяти минут, как они уже двинулись в путь, едва поспешая за широким шагом князя Имлара.

Сразу было видно, что в Светодолье вернулся подлинный господин — заботливый, умеющий править и не терять времени даром.

 

Глава 31
Небензя искупает вину

Ночь давно царила в долине, когда путники увидели наконец вдалеке первую деревню. Ребята уже успели рассказать князю Имлару всё, что им было известно о последних событиях в Светодолье.

— Княжество во власти бесов и страха! Человеческие жертвы на моей земле! — в гневе воскликнул он, выслушав ребят. — Однако время суда для виновных настало!  

Он посмотрел вперёд, где в ночи ярко пылал высокий костёр, освещая светлые домики небольшой деревушки, горько сказал:

— Да, я вижу, подданные мои всё ещё больны, и телом, и духом, — и прибавил шаг.

Спутники молча поспешили за ним, с тревогой глядя на жертвенный костёр.

На околице князь остановился и объяснил свой план:

— Я хочу прежде, чем объявиться им, посмотреть, что здесь происходит. Тихо идите за мной, мы спрячемся вон за тем плетнём. Оттуда нам всё будет видно и слышно.

Они так и сделали. Высокий плетень оказался замечательным местом для разведки: его тень совершенно скрывала их, а сквозь щели между жердями они видели всё, что творилось на площади.

А на площади бушевало дикое, натужное и пугающее веселье. Так же, как накануне в Ратини, крестьяне носились лихорадочным хороводом вокруг костра, громко выкрикивая: «Жертва или беда», — и время от времени подбрасывая в него крашеные поленья, от которых огонь становился чёрным и жутким. Но лица этих крестьян пугали больше, чем чёрные сполохи. Они были так искажены от пьяного исступления, мучительной боли, отчаяния, злобы и ненависти, что Асе вдруг показалось, что она оказалась в кошмарном сне.

— Они все, все заболели… — прошептал рядом Сергей.

— Надо им всё рассказать! — вдруг горячо зашептал Небензя. — Они всё поймут, ведь я же понял! Пора мне искупать свою вину!

И прежде, чем его успели остановить, он выбежал из-за плетня прямо к жертвенному костру, в круг мятущегося, тревожного света.

— Остановитесь! — в полный голос крикнул он безумной толпе. — Остановитесь!

Люди вокруг костра умолкли и обернулись к нему. Один из них, высокий крепкий мужчина, по-хозяйски неторопливо вышел вперёд, явно намереваясь осадить юного наглеца. Ася узнала в нём знакомого пристава. А тот, в свою очередь, узнал Небензю, и выражение его лица мгновенно переменилось.

— В чём дело, ученик звездочёта? — с почтительным полупоклоном осведомился он.

Но прежде, чем тот ответил, откуда-то из темноты появилась Верна и бросилась прямо к нему:

— Внучек, как хорошо, что ты здесь, — задыхаясь от быстрой ходьбы, проговорила она, — как хорошо, что я тебя встретила! Пойдём скорее в башню Углынь! Надо выручить Асю! Её убьют!

Небензя просиял и торжествующе сообщил:

— Теперь не убьют! Некому убивать! Маландрин погиб, и башни нет, и Инфида побеждена!

По толпе, обступившей внука и бабушку, пронёсся ропот.

— Что ты говоришь?! — грозно воскликнул пристав.

Князь Имлар, его оруженосец, Сергей и Ася быстро вышли на площадь и встали за спинами крестьян, готовые ко всему. Никто не заметил их.

Бывший ученик звездочёта огляделся. Воспалённые глаза подступивших к нему людей смотрели на него с угрозой и гневом. Одна только Верна обрадовалась его словам. Небензя вдохнул ставший вдруг вязким воздух и объявил раздельно и громко:

— Я говорю вам правду! Послушайте меня! Я был учеником звездочёта, вы все меня знаете. Я служил Инфиде. И теперь я, видевший её сегодня своими глазами, говорю вам: она — злое чудовище! Это она натравила на наше княжество Мруста, это она наслала на вас болезнь — и всё это только затем, чтобы вы поклонялись ей. Но Тот, Кто благословен вовеки, не отвернулся от нас. Его Ангел, Хранитель Светодолья, победил Прилетающую со звезды. Я это видел сам!

Но вместо возгласов радости, которые ожидал услышать Небензя, толпа издала яростный рык и вой дикого гнева.

— Ты лжёшь, негодяй! — взревело всё сборище. — Кто же нас исцелит?! Отступник! Не верьте предателю! В жертву его!

И алчные руки толпы потянулись к нему.

Верна закрыла внука собой, но её оттолкнули, сразу несколько человек крепко схватили мальчика и потащили к костру…

 

Глава 32
Те, что вернули свет

И в этот момент над площадью прогремел властный, могучий голос:

— Ни с места!

Все остановились, со страхом озираясь вокруг. Такой голос мог принадлежать только тому, кому надлежало повиноваться.

Князь Имлар скинул на землю свой тёмный плащ, блеснув искрами драгоценных камней, украшавших его камзол, и выступил вперёд — высокий, статный и грозный в своём пламенном гневе.

— Государь! — ошеломлённо прошелестело в толпе, и вся она, как пшеница под ветром, склонилась в низком поклоне.

— Хотя бы меня вы ещё не забыли, — воскликнул князь, обводя своих подданных орлиным суровым взглядом. — Слушайте моё повеление. Отныне всяким бесчинствам придёт конец! Отпустите Небензю!

Руки, всё ещё державшие мальчика, мгновенно упали.

— Ученик звездочёта сказал вам правду! — с негодованием продолжил Имлар. — А вы не только не опомнились, но обезумели до того, что готовы живых людей сжигать на костре! Как я спешил вернуться в мою страну, — и что я здесь нашёл?! Кому посвящён этот костёр? Отвечайте!

— Богине… Инфиде… Прилетающей со звезды… — прошелестели в ответ робкие голоса. — Она требует жертвы, или будет беда…

— Поистине, вы заслужили беду! — прогремел Имлар. —  Тот, кто отрёкся от Благословенного, может ли не попасть в беду?! И кому вы вместо Него поклонились? Демону, нечисти, злобной твари! Но, знайте, Инфида пала! Никаких человеческих жертв, никакого Чёрного Ужаса, никаких страхов больше не будет! Все вы слышали легенду о Радоплесе, о тех, что вернули радость, — теперь они здесь, вот они! — он повернулся к ребятам, тихо стоявшим у него за плечом, и одним властным движением сильной руки заставил их встать рядом с собой. —  Сегодня они помогли и нам. Это она, вот эта юная дева, призвала Ангела Светодолья, и он тотчас явился, и победил Инфиду, которую вы, слепцы, считали всесильной. Она повержена в прах!

— Но кто же нас теперь исцелит? — донесся из глубины толпы боязливый тоненький голосок. — Неужели мы так и будем болеть?..

— А как вы думаете?! — гневно воскликнул князь, оглядывая своих незадачливых подданных. — Не поделом ли вы больны?

Среди крестьян раздались тихие всхлипывания.

— Что же нам делать?! — отчаянно вскрикнул кто-то.

— Я знаю! — Небензя выступил в пустое пространство между маленькой свитой князя и смятенной толпой — и расплылся в счастливой улыбке.

Все глаза обратились к нему.

— Те, что вернули радость, дали нам хороший урок, — начал он, с восхищением посмотрев на своих друзей. — И мы должны сделать то же, что сделала Ася! Надо снова призвать Ангела Светодолья!

— Он предателей не послушает, — прошелестели в толпе безнадёжные голоса.

— Послушает, — негромко возразила им Ася, но почему-то её тихое слово услышали все — и все глаза обратились к ней.

— Послушает, — громче повторила она. — Благословенный всегда слушает тех, кто просит прощения, и Его Ангелы тоже.

— Всегда! — с убеждением подтвердил Сергей.

Князь Имлар, точно он только этого и ожидал, провозгласил:

— Да будет так. Слушайте моё повеление! Вы забыли Благословенного и отдали себя во власть нечистой силе, и от зла получили зло. Так покайтесь теперь перед Тем, Кого вы предали и забыли.  Просите прощения у Него. Если Он простит вас, то исцелит!

Пока он говорил, женщины, уязвлённые обличением, начали плакать в голос, одна за другой падая ниц, мужчины следом за ними опустились на землю, сокрушённо поникнув всклокоченными головами. Небензя склонился лицом до земли, плечи его дрожали. Верна, Сергей и Ася тоже преклонили колени, молясь за несчастных. Имлар поднял горестное лицо и руки к звёздному небу, моля о чуде…

И чудо произошло.

Ночное небо вдруг осветилось всполохом алмазного света, и в тёмно-синем зените появился подобный молнии, лучезарный Ангел. Костёр вдруг погас, точно его и не было, но темнее не стало. Стало светлее! Из сверкающих рук Ангела Света заструился поток огней, и они стали падать, точно снежинки…

— Звёзды?! — воскликнул Сергей.

Но это были не звёзды. На землю, плавно кружась, опускались сияющие цветы. Крестьяне, все, как один, вскочили с колен и потянулись вверх, стремясь поймать их на лету, и каждому это без труда удалось. На площади стало светло, как днём. Люди любовались белоснежными мерцающими цветками, наслаждались дивным благоуханием… И чудо! Каждый, кто вдыхал неземной аромат, тотчас же становился здоров. Ася в радостном изумлении оглядывалась вокруг. Больше не было возле неё ни страдальческих лиц, ни воспалённых глаз. Здоровые, ясноглазые, счастливые люди окружали её.

— Те, что вернули радость, вернули нам свет! Благодарите их! — воскликнул кто-то, ликуя, и все обернулись к Сергею и Асе.

Ребята растерянно переглянулись.

— Нет, — Сергей испуганно затряс головой, — это дело не наше! Благодарите Благословенного!

— Мы будем благодарить Благословенного всю нашу жизнь, — торжественно ответил ему Имлар. — Но и вас не забудем. Иначе мы вновь согрешили бы чёрной неблагодарностью. И в знак того, как мы признательны вам, примите от нас букет этих чудесных цветов.

Князь посмотрел на крестьян, и все они, один за другим и одна за другой, стали подходить к Сергею и Асе и дарить им сверкающие цветы. Друзья, радуясь и смущаясь, брали у каждого по одному цветку. Потом Сергей передал подруге свои цветы. Ася вдохнула их аромат – и тотчас ожоги от жертвенного костра, что до сих пор горели на её правой руке, исчезли. Она посмотрела на руку, — совершенно здоровую! — и вдруг судорожно вдохнула.

— Что случилось? — испугался Сергей.

Девочка засмеялась:

— Ничего! Я просто подумала о крёстной. Ведь эти цветы исцелят и её! Тот букет, что мы собрали с тобой там, в горах, мог только порадовать, а этот — вернёт здоровье!

— Теперь бы только попасть домой, — кивнул Сергей.

И оба они взглянули на Асино кольцо. Его белый камень горел как звезда. Путь обратно открылся!

Ребята радостно переглянулись. Сергей обернулся к Небензе:

— Мы должны уходить, нам пора, — сказал он не без грусти. — Видишь, у Аси засветилось кольцо: это знак. Но я никогда не забуду тебя! Спасибо тебе за всё! — и он обнял Небензю.

— Как же так... — растерялся тот. — Уже?!…

— Кто знает, — улыбнулась Ася, — может быть, мы ещё увидимся!  Спасибо тебе за помощь!

Небензя задохнулся от этой благодарности... Ася обернулась к бабушке Верне, расцеловала её, подарила на память цветок, горячо и сбивчиво стала благодарить… и в конце концов они обе расплакались в объятиях друг друга. Но эти слёзы были наполовину с радостью.

Между тем, все крестьяне разошлись кто куда, готовя пир, и только Имлар с верным оруженосцем ещё стояли на площади, что-то обсуждая.

Сергей и Ася попросили у князя прощенья за то, что не могут больше остаться с ним, передали поклон Ивилике и попрощались. Князь, много знавший о них от жены, не удивился и лишь согласно кивнул, взглянув на лучистый призыв кольца.

Они откинули крышечки на браслетах и нажали на кнопки возвращателя…

На этот раз, благодаря сигналу кольца, всё получилось. Они оказались в белой кабине темо, под обычной лампой дневного света, перед мерцающими огоньками пульта.

— Движение закончено. С возвращением, — сообщил монотонный голос машины, и дверцы «лифта» раскрылись.

За ними стоял взволнованный Глеб.

— Где вы были?! — воскликнул он и за руки вытянул их из кабины, будто боялся, что они опять пропадут. — Приборы точно сошли с ума! И я тоже едва не сошёл!

Сергей озорно улыбнулся:

— Да уж, далековато ты нас послал! К одному из тех, кого ты когда-то так любил: контактёру со звёздными пришельцами! Только это история долгая, а вот Ася, боюсь, торопится.

Девочка посмотрела на свой букет и взволнованно отвечала:

— Глеб, я правда очень спешу! Это не простые цветы. Но они уже светятся намного слабее, я боюсь, что они скоро завянут и тогда не помогут! Ты не мог бы отвезти меня к тёте в больницу? А по дороге мы тебе всё и расскажем, а?

— Привезли чудо в подарок больной?! — гений Глеб, как всегда, всё схватил на лету. — Поехали! Слава Богу, всё к лучшему!

И они, перепрыгивая через ступеньки, сбежали вниз и высыпали во двор, где стояла машина Глеба. Садясь рядом с Асей на заднем сиденье, Сергей озабоченно посмотрел на букет:

— Ничего, они ещё свежие! И ведь их хватит на многих, — подмигнул он подруге.

Ася весело рассмеялась.

— Сколько радости мы везём! И подумать только, всё началось с такой мелочи, как несколько полевых цветков!

— Да уж, — Сергей смущённо хмыкнул, вспомнив их давний спор о том, стоит ли придавать значение мелочам, — беру свои легкомысленные слова назад. Ты была права: мелочей не бывает. Всё имеет свой смысл. И каждое слово, и простой поклон перед камнем, и грошовая шпилька, взятая колдуном, и горстка монет, которую Верна не отдала вместо жертвы, — я ведь всё видел! — и чёрное маленькое полешко, которое ты не стала бросать в костёр, и каждое слово молитвы! Нет мелочей, и случайностей нет, я это понял! И всё сходится в том, с Богом мы, или нет, — закончил он не очень понятно, но радостно.

Ася его поняла и только кивнула, с надеждой взглянув на мерцающие цветы. Машина быстро неслась вперёд — туда, куда они везли исцеленье и радость, и где целое море радости ждало их самих.

Оглавление

Пролог
Глава 1. О чём говорят полевые цветы
Глава 2. О том, что оказалось сильнее благоразумия
Глава 3. Катастрофа
Глава 4. Чёрный ужас
Глава 5. Звездочёт
Глава 6. Светодолье
Глава 7. В башне Углынь
Глава 8. Чтилище
Глава 9. Отдай то, не знаешь что
Глава 10. Нету подменили
Глава 11. Мруст
Глава 12. Инфида
Глава 13. Грибной пирог
Глава 14. Долгожданный гость
Глава 15. Придверник
Глава 16. Разрушенное колдовство
Глава 17. О том, что разъярило Инфиду
Глава 18. Таверна «Северный стан»
Глава 19. О том, как Сергей увидел зло
Глава 20. О том, как трудно бывает понять, что такое добро
Глава 21. Побег
Глава 22. Неожиданный плен
Глава 23. О том, как хитрил Азавид
Глава 24. Тучи сгущаются
Глава 25. Жертва или беда
Глава 26. Ученик звездочёта
Глава 27. Беда наступила
Глава 28. Знамение победы
Глава 29. Ангел Светодолья
Глава 30. Возвращение государя
Глава 31. Небензя искупает вину
Глава 32. Те, что вернули свет